Выжить и Заработать - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

над кучкой. Методично, в три движения, стряхнул пепел со швабры. Поставил её обратно в угол и вернулся к своей любимой коробке. Сел и сложил руки на коленях.

— Пацаны… — просипел Шмыга. — А он точно от жены прячется? Может, это жена от него прячется?

— Жена. Сильнее, — ровно ответил Мужик, не поворачивая головы.

Об этом мне думать не хотелось совсем.

Я оглядел поле боя. Копоть на стенах, лужи рассола… Кучки сажи по углам. Под стеллажом скулили недобитые Тени.

Дрон, обхватив колени, покачивался у вентиляции и бормотал про пакеты. Болт с дымящимся дезодорантом, Шмыга, обнимающий коробку соли, как родную, Марина с помидорами наизготовку. Котя гордо нес в зубах что-то мелкое и дохлое.

Из банки на прилавке на всё это с отеческой гордостью взирал Толик, как генерал на поле боя.

— Ну чё, — сказал он. — Нормально размялись. Как в старые добрые. Денчик, наливай пацанам. И мне капни, у меня после командования горло село.

— У тебя нет горла, Толик. Только срез.

— Вот из-за такого крохоборства, студент, у тебя и нет девушки.

— Я не крохобор, я домовитый.

— Да-да, рассказывай.

Я хотел ответить, но за бронестеклом багровый туман вдруг перестал пульсировать.

Он замер, словно прислушиваясь.

А потом где-то далеко, со стороны трамвайных путей, размеренно и неотвратимо застучали каблуки.

Мужик в кепке медленно встал с коробки и снял кепку. Впервые за всю ночь на его лице появилось выражение…

— Жена, — сказал он. — Идёт.

Каблуки стучали всё ближе. Размеренно, как метроном на похоронах.

Туман за бронестеклом сгустился до состояния бетонной стены. Багровый свет внутри него пульсировал часто и рвано, как пульс у человека, который открыл квитанцию за отопление.

— Так, — сказал я. — Все от двери. Марина, за прилавок. Болт, Шмыга, фланги держите. Дрон… Дрон, оставайся собой.

— Пакет не нужен, — согласился Дрон.

Мужик в кепке стоял посреди зала, мял кепку в руках и смотрел на дверь. За всю ночь я не видел на его лице ничего, кроме бетона. Сейчас на бетоне проступила трещина.

— Слушай, — я сунул ему в руки батон «Нарезного» с полки. — Держи. Скажешь, что за хлебом ходил. Классика жанра, мужики так делают со времён царя Гороха.

— Хлеб, — Мужик посмотрел на батон, как на гранату. — Понял. Легенда. Принята.

И тут снаружи заскрежетало. Кто-то постучал… Да так, что мои стальные рольставни, гордость и защита, четыре миллиметра перфорированной стали, выгнулись внутрь горбом. Так, словно в них с разгону въехал товарный поезд, который очень спешил.

— Мама, — пропищал Шмыга.

— Не мама, — поправил Толик из банки. — Хуже. Жена.

В зал ворвался ледяной сквозняк. Он принёс запах ментола такой концентрации, что у меня заслезились глаза, а под ментолом угадывалось что-то ещё. Старое, сырое… Так пахнут вещи, которые давно должны лежать в земле, но у них дела.

Я не стал ждать и вдавил тумблер «Зари».

Фиолетовый залп ударил в ту самую секунду, когда петли с визгом вылетели из бетона. Свет лёг на тушу, которая втискивалась внутрь. Туша зашипела. По её поверхности пошли пузыри, поплыл дым, запахло палёным.

И ей было плевать.

Слишком большая. Слишком жирная. «Заря» плавила её, как зажигалка плавит айсберг.

В проём, сминая дверную коробку плечами, втиснулась Она.

Три метра роста, и это в сгорбленном состоянии. Пропорции существа, которое собирали по памяти и в темноте. Вместо волос на голове топорщилось нечто вроде бигуди, накрученных из ржавой колючей проволоки. Вместо рук из плеч росло переплетение щупалец, толстых и пульсирующих, и каждое шевелилось со своим личным недобрым замыслом.

Болт и Шмыга с визгом нырнули за стеллаж с женской гигиеной и обнялись там, среди прокладок, как два брата после долгой разлуки.

— Кассир!!! — рыдал Болт из-за пачек. — Вызывай МЧС, тут Годзилла!!! Мы все сдохнем!!!

А я смотрел на дверной проём. И внутри меня что-то щёлкало, как счёты.

Дверное полотно под замену. Петли вырваны с мясом, вместе с кусками бетона. Фасадная рама погнута, рольставни горбом, их теперь только на металлолом. Господи. Это же тысяч шестьдесят ущерба, минимум.

Моя премия… прощай.

Страх во мне умер, не родившись. Его сожрала бухгалтерия.

— Какое МЧС, Болт⁈ — заорал я, перекрикивая скрежет. — Ущерб фасаду минус шестьдесят кусков! Я эту гражданку сейчас сам на ленточки порежу и под упаковки пущу!

— Он псих, — донеслось из-за прокладок. — Шмыга, мы заперты в ларьке с психом.

— Зато с нашим психом, — резонно ответил Шмыга.

Сущность обвела зал глазами. Точнее, пустыми светящимися провалами, где глазам полагалось быть. Провалы скользнули по мне, по гопникам, по банке с Толяном, который на всякий случай прикинулся закуской.

И намертво застыли на Мужике в кепке.

Воздух загудел. Мужик шагнул в сторону и заслонил меня собой. Приятно, конечно, но от трёхметровой туши он заслонял меня примерно как штакетник от танка.

А дальше что-то в нашей реальности сломалось.

Мужик не стал драться. Он медленно поднял перед собой батон «Нарезного» и выставил его перед Сущностью, как поп выставляет крест перед бесом.

— Дорогая, — произнёс он ровным голосом человека, читающего показания счётчика. — Я. Не пил. Я. В магазине. Покупал. Хлеб.

Сущность набрала воздуха. Или что там она набирала? Ненависть?

— ТЫ ОПЯТЬ ПО ЛАРЬКАМ ПРЯЧЕШЬСЯ⁈ — рёв ударил по ушам так, что над кофейным аппаратом лопнул плафон, а у Толика в банке рассол пошёл рябью. — ГДЕ ЗАРПЛАТА, ЖИВОТНОЕ⁈

Голос звучал как скрежет тектонических плит, которым тоже кто-то не донёс зарплату.

— Зарплата. Будет. Пятнадцатого, — стойко ответил Мужик. — Аванс. Был. Потрачен. На детей. И носочки.

— НА НОСОЧКИ⁈ Я ТВОИ НОСОЧКИ ГЛАЖУ, НЕБЛАГОДАРНАЯ ТЫ ТВАРЬ! А ТЫ ПО НОЧАМ СПОРТИВНОЙ ХОДЬБОЙ ЗАНИМАЕШЬСЯ! ЗНАЮ Я ТВОЮ ХОДЬБУ! ДО ЛАРЬКА И ОБРАТНО!

Вот только что у меня в магазине стоял ужас из-за грани миров, тварь, от одного вида которой седеют и сходят с ума. И вдруг декорации поплыли, и я оказался внутри самой обычной кухонной разборки в пятницу вечером. Только кухня была моя, а разборка — на три метра ростом.

— Ходьба. Полезна. Для сердца, — гнул своё мужик.

— У ТЕБЯ НЕТ СЕРДЦА! Я ЕГО САМА ВЫНИМАЛА НА СВАДЬБЕ!

Так. Об этой семье я узнавал больше, чем хотел.

Щупальца Жены взмыли к потолку, растопырившись веером. Кончики их подрагивали, примериваясь. Сейчас