Эссе о Юрии Олеше и его современниках. Статьи. Эссе. Письма. - Ирина Григорьевна Панченко

1. «– Да, я лучший писатель, – сказал Олеша, – но у Катаева демон сильнее. И это я слышал собственными ушами», – засвидетельствовал Евгений Рейн.[505]

2. Сравнивая себя с преуспевающим писателем К., Олеша сделал такой вывод: «Пишу лучше я, но… – и он выдержал театральную паузу, – … но его демон сильнее моего демона!».[506]

3. «Судьба дала ему (Ключику – под этим именем Олеша выступает в повести Катаева, – И. П.), как он однажды признался во хмелю, больше таланта, чем мне, зато «мой (Катаева – И. П.) дьявол был сильнее его дьявола». Что он имел в виду под словом «дьявол», я так уже никогда и не узнаю. Но, вероятно, он был прав», – написал В. Катаев в «Алмазном моём венце». В подтексте этой, мучившей Олешу метафоры, очевидно, заключены раздумья о том, почему столь несхоже сложились судьбы этих близких в молодости друзей, чьи пути позднее разошлись.

4. Загадочную фразу Олеши «но его демон сильнее моего демона» попытался расшифровать Станислав Рассадин: «Может, Олеша имел в виду некую тёмную силу? Скажем необъяснимое – и оттого раздражающее завистников – умение ладить с властями, при том, что они тебе не совсем доверяют… То умение, которое позволяло Катаеву жить при всех режимах безбедно, а затем дало возможность опубликовать то, в чём сама власть видела памфлет на себя самое» (очевидно, Рассадин имеет в виду повесть «Уже написан Вертер», 1980).[507]

Олеша жил, с точки зрения массового человека, куда более эфемерными, но для него неизменными и вечными ценностями, чем Катаев. Конечно, он не отказался бы от достатка, но ничего не предпринимал ради достижения жизненных благ. Он не стремился к официальным постам, его не волновали заседания, звания, награды и премии, высшим наслаждением он считал творчество и беседу, радость находил в неторопливом созерцании окружающего мира, в сконцентрированности, отточенности мысли, в свободе раскрепощённого воображения.

«Красота! Он поклонялся красоте, – вспоминал Лев Озеров. – «Что может быть более радостного, чем делиться прекрасным!» – эту фразу Олеша произносил много раз. Как меня обрадовало, что я поздней нашёл её – слово в слово – в его записи о Данте».[508]

Причину устных самоповторов Олеши середины 1950-х верно объяснял Б. Ямпольский: «Я могу из пасти любого животного вытаскивать бесконечную ленту метафор», – сказал он [Олеша] мне однажды на улице Воровского, у крыльца Клуба писателей… Потом я прочитал эту фразу в книге [ «Ни дня без строчки»]. Повторял он её мне тогда записанной, или она только тогда родилась у меня на глазах? Я слышал потом, что он и другим это рассказывал. Очевидно, у него существовал метод отшлифовывания в устных разговорах любимых мыслей, фраз, образов, новелл. Говоря, он проверял впечатления, внутренне продолжал работать, шлифуя, усиливая».[509]

Справедливость догадки Ямпольского подтвердил сам Юрий Карлович в конце августа 1956 года в разговоре с И. Боярским. Олеша сказал: «Я люблю рассказывать свои замыслы, при этом я импровизирую – творчество радиоактивно, но я должен увидеть то, что я буду описывать, форма есть граница содержания».[510]

Пристальное всматривание в изустное творчество Олеши убеждает в том, что оно одной природы с его литературным письменным творчеством, что в нём задействована вся сумма художественных средств, которая использовалась Олешей, когда он писал свои лучшие произведения. Почему же он расточал свой талант на устное красноречие? Ведь, следуя справедливому суждению Александра Гладкова, «его[Олеши], внутренний масштаб всё же несоизмерим с этим застольным красноречием».[511]

Олеша был писателем, органически впитавшим в себя эстетику начала XX века. В его судьбе отразилась историческая судьба элитарной культуры «серебряного века».

В 1930-е и последующие годы, вплоть до хрущёвской «оттепели», эстетика Олеши резко расходилась с эстетикой, дозволенной государством. Она быстро стала казаться подозрительной. Её начали называть чуждой и враждебной социалистическому реализму. Причины изустности «метафоры» Олеши видятся в катастрофе культуры советского времени. Первоосновой изустности Юрия Олеши было его «литературное молчание» тех лет. И тогда главным эстетическим делом Олеши становится его изустная верность эстетике, которая изгонялась. Олеша до конца остался верен этому малому, но по-своему несгибаемому сопротивлению.

Неутомимый вдохновитель творческих натур, Олеша долгие годы щедро делился с теми, в ком он ощущал художественный вкус, своей любовью к искусству и красоте неожиданных ассоциаций и метафор. Борис Ливанов вспоминал: «За его столиком (в кафе «Националь» – И. П.) сходились самые разные люди. И все эти люди становились талантливее, соприкасаясь с Олешей. Каждый открывал в себе какие-то удивительные новые качества, о которых даже не подозревал до общения с этим неповторимым талантом. Обыкновенное московское кафе, когда в нём бывал Олеша, вдруг превращалось в сказочный дом приёмов неподражаемого Юрия Карловича. Да, Олеша умел преображать мир».[512]

Письменно незакреплённые самим автором, его тропы и образы ярко вспыхивали в беседах с друзьями и случайными собеседниками, в диалогах-монологах, приобретали самостоятельное значение в пересказах очевидцев. И письменная традиция воспоминаний сохранила малые искры погибшей эстетики. Это сполна можно ощутить прежде всего в коллективном московском сборнике «Воспоминания о Юрии Олеше». Как замкнутые словесные образцы, они дожили до наших дней в книге «Ни дня без строчки» (1965) и «Книге прощания» (1999). Они замерцали и в поздней мистифицированной памяти В. Катаева в его книге «Алмазный мой венец».

Юрий Олеша был верен своему творческому импульсу, своему главному кредо, сформулированному в одной из записей книги «Ни дня без строчки»: «Есть только одно ценное для меня качество у писателя: он художник, вдохновенный художник». Олеша был и остался артистической натурой, вдохновенным художником до конца своей земной жизни.

Варианты статьи И. Панченко об устном слове Юрия Олеши публиковались в следующих изданиях:

Статья «Я – акын из «Националя». О Юрии Олеше» была опубликована в «Новом журнале» (2000. № 218. С. 195–215).

Статья «Свобода раскрепощённого воображения. О мастере устной словесности Юрии Олеше» напечатана в двух номерах журнала «Новый берег» (Копенгаген).

(Часть 1. 2008. № 21. С. 48–50; Часть 2. 2009. № 23. С. 49–54).

Юрий Олеша как интерпретатор драмы «Украденное счастье» Ивана Франко

Мне часто вспоминается недавнее посещение дома в Лаврушинском переулке. Дома, в котором жил Юрий Олеша. Вдова Олеши, Ольга Густавовна, включила магнитофон – и в комнате зазвучал голос писателя… нет, чтеца Олеши. Он читал свои дневниковые записи, миниатюры, которые вошли в книгу «Ни дня без строчки». Чтение Олеши поражало богатством интонаций необычайно красивого голоса, целой гаммой эмоциональных оттенков – от тихой грусти до торжественности. Мастерское чтение