Картины Древней Руси - Станислав Эдуардович Ермаков

Замкнутость женского мирка, живущего в тесных стенах терема, скудость интересов, из которых складывается в тереме обычная жизнь, вера в колдовство делают из этого эпизода крупное событие. Это «домашняя невзгода» привлекает внимание почти всего населения терема.

Все обсуждают его, говорят разом, перебивая друг: друга. Одни поносят и укоряют девку, называя ее «бесчувственною», «окаянною», другие высказывают мысль, что не подманил ли ее кто.

Только двое из присутствующих в тереме не увлечены происшедшим. Отвернулась в сторону тихая младшая дочь, тяжелы ей «безлепицы домашние», надоели ей мирские дела, смотрит она в окно на поля, на реку, и ее мысль уносится в монастырь, затерявшийся вдали среди лесов. Не обращает внимания на это событие и маленький сын: он весь поглощен коврижкой, которую собирается дать ему баловница-няня.

Трудно сказать, чем кончится дело девки. Многое зависит от того, как это все ляжет на сердце хозяйки. Может быть, если найдет девку виновною, она своею властною рукой и ударит ее несколько раз или «плетью постегает». Но может она сказать «про дурное дело» и мужу. Возможно, что муж, ввиду того, что девка «глупа, груба, ленива и крадлива, ни во что не пригодится, и наказание ее и удар неймет», «со двора спустит, сошлет, чтобы иные, на такую дуру глядучи, не испортилися».

Во всяком случае то или другое решение не перебьет твердо установленного течения дня. К вечеру все снова соберутся домой, для всех будет накрыт ужин. По окончании ужина все станут на молитву. Поправит лампадку перед образами, затеплит свечу хозяин, и в присутствии всех домочадцев прочтет он молитвы. Положат земные поклоны перед образами и направятся спать.

Не сразу успокоится только ключница. С фонарем в руках она обойдет двор, посмотрит, заперты ли ворота, спущены ли собаки, на месте ли сторож, попробует, замкнуты ли амбары и клети.

Так шла изо дня в день установленная от дедов жизнь. В этой жизни было все обдумано, испытано, взвешено, для всего было готовое решение, и во всем строго блюли обычай, завет. В атмосфере неизменного порядка всякое нововведение, как нарушавшее сложившееся правило, отгонялось со страхом и вызывало порицание. В XVI–XVII веках все жили одною жизнью, одними понятиями, развивались одинаково, любили одно и то же. Для всех был обязателен один общий уклад. Всматриваясь в жизнь самых различных слоев общества, мы можем заметить в основе сходство в жизни крестьянина, купца, боярина, даже царя. Различие было только в большей «прохладе», размахе жизни, так как одни жили богаче, другие – беднее. Но основной строй неизменно деловой, простой, неизысканной жизни был один и тот же. Расслоил эту жизнь XVIII век.

Повседневная жизнь немалого числа русских людей в XVII столетии, как хорошо известно, во многом регулировалась книгой под названием «Домострой», писанной попом Сильвестром в предыдущем веке (полное название ее «Книга, называемая „Домострой“, содержащая в себе полезные сведения, поучения и наставления всякому христианину – мужу, и жене, и детям, и слугам, и служанкам»).

Забавно, что о труде этом мы со школьных лет слышали по преимуществу не очень-то лестные отзывы. Особенно хорошо помнятся уверения о том, что это крайне мракобесное сочинение, в котором едва ли не главной является необходимость телесных наказаний всех и вся – как за проступки, так и в качестве профилактики таковых. При этом раздобыть сам текст «Домостроя» проблемы, в общем-то не составляло, он был вполне доступен… Хотя, конечно, советские школяры не шибко интересовались этим памятником.

Но прошло время, изменились идеологические установки, а для тех, кто интересуется историей своей страны, стало ясно и другое. Надо признать, что однобокий такой подход сам по себе едва ли справедлив. Дело в том, что он вроде бы незаметно, но нарушал фундаментальный принцип науки о прошлом – принцип историзма, предлагая оценивать явления в отрыве от времени, когда они появились, и без учета условий, в которых они происходили. Могли ли советы по воспитанию в среде, где религия занимала одно из важнейших, если не важнейшее место, быть иными? Для появления подлинно гуманистических в современном смысле слова идей должно было пройти еще немало времени и обществу требовалось сделать не один, но много шагов вперед. Потому не будем спешить строго судить, не разобравшись.

В годы, когда писался «Домострой», страна жила в постоянном ожидании татарских набегов. Южные границы требовали постоянной усиленной охраны (причем проходили они гораздо ближе к Москве, поинтересуйтесь историей Засечной черты как времен Ивана Грозного, так и ее восстановленной уже при Романовых линией). Охранять приходилось от татарских набегов, разорений, грабежа, угона в полон всех, кто остался жив. Войны шли на востоке и на западе страны… А потом настали времена Смуты, земли были разорены, и уже то, что люди выжили и смогли наладить жизнь, стоило многого.

Кстати, и с телесными наказаниями там не все так страшно. Судите сами: «А слуг также, смотря по вине и по делу, наказать и посечь, а наказав, пожалеть; госпоже же за слуг заступаться при разбирательстве, тогда и слугам спокойней. Но если слову жены или сына, или дочери слуга не внимает, наставление отвергает, не слушается и не боится их, и не делает того, чему муж, отец или мать его учат, то плетью постегать, по вине смотря, да не перед людьми, наедине поучить, приговаривать и попенять, и простить, но никогда не обижаться друг на друга. Ни за какую вину ни по уху, ни по лицу не бить, ни под сердце кулаком, ни пинком, ни посохом не колоть, ничем железным и деревянным не бить… Да никогда бы не были брань и побои и обида на ссору слуг или их наговор без должного дознания, и если были оскорбления, нехорошие речи или свои подозрения, – виновного наедине допросить по-хорошему: искренне покается, без всякого обмана – милостиво наказать да простить, по вине смотря; но если в деле не виноват, оговорщиков уж не прощать, чтобы и впредь ссор не было».

Факсимиле списка «Домостроя» XVI в.

Что будет, если мы решим заменить битье, порку на какой-то иной вид наказания? Ну, того, которое принято у нас сегодня. Для этого, в принципе, не потребуется и особая переделка текста. Заметим, что всегда речь у автора о необходимости разобраться, не наказывать невиновных, прощать их в случае чистосердечного раскаяния, но не позволять возводить напраслину, оговоры. Очень интересно может получиться.

Было ли русское общество XVII в. недостаточно образованным? Несомненно. Оно сохраняло множество архаичных черт, которые мешали развитию страны в соответствии с требованиями времени. Процветали суеверия и то, что порой вполне справедливо называют мракобесием. И бедные, и более-менее зажиточные люди