Воспоминания о польской войне 1831 года - Николай Дмитриевич Неелов

больше ему понравилась, он просил Полуэктова взять за нее деньги, но Полуэктов решительно отказался и приказал ее тотчас же свести в Надаржин. Напившись чаю, Викинский уехал, а Овцын возвратился довольный, что сладил продажу за 1200 рублей.

– Придется отказать, – заметил я, – Борис Владимирович подарил твою лошадь Викинскому и она уже в Надаржине.

Овцын бросился к Полуэктову, я пошел за ним.

– Ваше превосходительство! Вы подарили мою лошадь Викинскому?

– Ну да.

– Мою лошадь!

– Да, да, золотой мой, он человек нужный и тебе пригодится.

– Да как же вы могли?

– Вот тебе на! Ведь я тебе за нее заплачу, что стоит.

– Мне дают за нее 1200 рублей.

– Мало ли что дают. А ты за нее заплатил 10 червонцев, ну, десять червонцев и получишь; не барышник же ты, чтобы брать с своего генерала дороже.

Овцын рассердился, но Полуэктова это нисколько не смутило, и Овцын должен был, наконец, замолчать и согласиться на условия, предложенные Полуэктовым. Посылать к Викинскому и требовать лошадь обратно было неловко. Мы хохотали, Полуэктов также, а Овцын досадовал и долго не мог забыть этого случая.

22 августа Паскевич, желая отпраздновать торжественно день коронации Государя императора, выдвинул вперед войска к Рашину; они устроились в боевой порядок. Артиллерия, зарядив орудия холостыми зарядами, выехала вперед и произвела сильную пальбу. Паскевич проезжал при громе орудий, поздравил войска с днем коронации Государя; войска встретили это поздравление криками «ура». Все это навело сильный страх на Варшаву, жители ожидали штурма, но через два часа войска наши возвратились на прежние биваки и все утихло.

Отряды Крейца, Герштенцвейга и все другие присоединенные к ним прибыли, не встретив на пути никакого препятствия; силы русской армии возросли до 80 000. Главные же силы польской армии состояли не более как из 50 000 и разделялись на пять пехотных и две кавалерийские дивизии. Начальники дивизий и другие частные начальники переменялись беспрестанно. Дембинский был сменен и главнокомандующим избран Круковецкий. Рожинский находился против Ридигера, Уминский – против Розена. Паскевич, опасаясь, чтобы во время бездействия армии при Надаржине поляки, усилив Уминского, не разбили Розена, приказал сделать новую попытку разрушить и сжечь Прагский мост. Генерального штаба штабс-капитан Слевицкий вызвался сам пуститься с брандерами, но однако же и эта попытка не имела успеха, и, может быть, к лучшему, во-первых, потому, что поляки не отделили бы тогда от себя корпуса Ромарино на правый берег Вислы и, во-вторых, потому, что если бы был уничтожен мост, поляки, может быть, защищались бы в Варшаве с более отчаянным мужеством!.. Варшава, по всем получаемым сведениям, была укреплена весьма сильно и приготовлялась к самой упорной защите. Улицы были перекопаны рвами, заграждены насыпями, рогатками, в стенах домов проделаны бойницы, городской вал обнесен палисадами, перед валом устроен был двойной ряд отдельных полевых укреплений, взаимно друг друга фланкирующих; подходы к укреплениям преграждены были волчьими ямами и засеками. Воля, предместье Варшавы по дороге на Блонию, состоящая из одних каменных зданий и образующая собой как бы отдельный форштат, обнесена была самым сильным укреплением, имеющим вид сомкнутого бастиона. Д. Раковец была укреплена почти так же сильно. Для усиления артиллерии привезены орудия из Модлина и размещены по укреплениям.

В Надаржине у главнокомандующего составлен был военный совет насчет предстоящего штурма из начальника Главного штаба, генерал-квартирмейстера, начальника артиллерии, начальника инженеров и корпусных командиров. Многие предлагали устремить главную атаку с южной стороны, другие – со стороны Иерусалимской заставы, но князь Горчаков предложил направить главную атаку на Волю, доказывая, что если будет взята Воля, на которую поляки так много надеются, то это поколеблет нравственную силу их войска, позволит русским с первым же занятием Воли разорвать обороняющиеся войска на две части и облегчить тем дальнейший штурм Варшавы. Если же, напротив того, говорил он, главные усилия устремлены будут на юг от Воли, то это даст возможность неприятелю, сосредоточив значительные силы у Воли, открыть действия во фланг русской армии и, в случае неудачи русских, отбросить их на Краковскую дорогу, где наша армия должна будет потерять прямые свои сообщения с Пруссией. Действуя же на Волю, армия много выигрывает в случае удачи и ничего не проигрывает в случае неудачи. Толь принял мнение Горчакова; оно было так ясно и основательно, что главнокомандующий не мог с ним не согласиться, а за ним и все другие члены военного совета. В том же совете все было решено и определено: с юга должен был действовать легкий отряд генерал-майора Штрандмана, а генерал-майор Муравьев – направиться на Раковец; Ностиц с легкой кавалерийской дивизией – содержать связь между Штрандманом и Муравьевым, корпус Крейца должен был протянуться между дорогами из Надаржина и Блонии; корпус Палена – построиться влево от дороги из Блонии. 1-я уланская дивизия князя Хилкова должна была протянуться по левому берегу Вислы от левого фланга корпуса Палена, прекращая сообщение Варшавы с Модлином; 3-й, 2-й и 1-й гренадерским дивизиям предоставлена была честь овладеть Волей. Гвардейский корпус, резервная артиллерия и кирасиры должны были расположиться между деревнями Шенелевицей и Одоланами, поддерживая по мере надобности гренадер и 2-й пехотный корпус. Атаки должны были начаться одновременно по всей линии, по сигналу, данному тремя ракетами, как для того, чтобы сохранить единство в действиях, так и для того, чтобы неприятель, будучи развлечен на всем протяжении линий, не мог противопоставить в одном каком-либо пункте значительных сил или, сделав вылазку, разорвать линии наступающих. Словом, все соображено было прекрасно, план хранился в величайшей тайне, и мы узнали его уже после штурма. Оставалось только привести этот план в исполнение; но главнокомандующий, надеясь, может быть, что Ридигер успеет управиться с краковскими и сендомирскими инсургентами, опрокинет Рожинского и соединится с главными силами – еще колебался и медлил.

К счастью, однако же, 24 августа Паскевич, прогуливаясь по Надаржину, встретился с пленным поляком, которого казаки захватили на аванпостах. Расспрашивая его, главнокомандующий узнал, что Круковецкий и Дембинский, предполагая, что бездействие русской армии продолжится еще несколько дней, хотели воспользоваться этим временем, чтобы нанести отдельное поражение Розену, и для усиления Уминского отправили от себя на правый берег Вислы Ромарино с 15 000 самого отборного войска. Паскевич, сообразив тотчас же, что Розен, основываясь на данном ему повелении, против слабых сил будет наступать решительно, против значительных же сил будет отступать и отвлечет Ромарино от Варшавы, что польская армия, за отделением Ромарино, остается значительно ослабленной и, имея с национальной варшавской гвардией и милицией с небольшим 40 000, уступает численностью вдвое против русской армии и не может занимать значительными силами все укрепления на таком большом протяжении, – нашел этот момент самым