Воспоминания о польской войне 1831 года - Николай Дмитриевич Неелов

ружейный огонь не умолкает, но превращается в какой-то отдаленный, тихий гул; над Варшавой показывается светлое, яркое зарево, как будто бы выходящая заря, которую разрезывают пламенные столбы, как лучи восходящего солнца; влево что горят мельницы и, продолжая молоть, крылья их, охваченные пламенем, образуют светлые круги; вправо показались в воздухе разноцветные огни, ракеты, бураки, звезды, и все начало около 8 часов вечера умолкать, и снова настала общая тишина, которая казалась неизъяснимым гробовым безмолвием после такой сильной грозы, погремевшей восемь часов; и лишь только зарево по-прежнему разливалось огненной полосой над Варшавой, и в высоте горели яркие серебряные звезды. Я уснул часов в десять, пароксизма в этот вечер со мной не было; поутру, с первым рассветом, я проснулся, опять тишина, и опять я послал Филата с вопросом и томился ожиданием. Но вот показалась бричка Полуэктова. «Варшава сдалась, – писал Овцын, – завтра мы вступаем в город с церемонией, а теперь стоим в Раковце; приезжай! Борис Владимирович посылает за тобой бричку; наши все целы и здоровы, и ждут тебя с нетерпением». Я поехал. Штаб стоял в сараях, там же лежали раненые гренадеры, офицеры и солдаты. Меня встретили с восторгом, и каждый, в свою очередь, старался рассказать мне подробности штурма и происшествия, случившиеся в это время.

После моего отъезда с поля сражения влево начала постепенно занимать укрепления первого ряда пехота Палена, вправо войска Крейца, Раковец атаковал Муравьев с тремя гренадерскими полками, а на Волю направлена 3-я гренадерская дивизия Набокова; бой под Раковцем и под Волей был самый жестокий. Муравьев, после трехчасового упорного сопротивления поляков, овладел Раковцем; Воля еще не сдавалась. Гренадеры штурмовали Волю, заняли его после сильного боя, но этим еще не окончилось взятие Воли; поляки стали защищаться в зданиях, каждый надобно было брать штурмом; большая часть поляков, защищавших Волю, была или истреблена, или забрана в плен, но остатки их заперлись в каменном костеле, в котором были проделаны бойницы, и продолжали еще сопротивляться; наконец, гренадеры успели ворваться и в костел; поляки не бросали оружие.

При штурме Воли был тяжело ранен храбрый генерал-майор Мартынов; пуля попала ему в глаз, вылетела в висок, однако же он остался жив.

Итак, Воля, на которую поляки возлагали самые большие надежды, была взята, и с нею окончательно занята вся первая линия укреплений. По занятии Воли 2-я гренадерская дивизия двинута вправо, на поддержание корпуса Крейца. Дивизионным квартирмейстером по моем отбытии назначен Брунов. В Волю введены полки 1-й гренадерской дивизии; 3-я гренадерская дивизия, как уже много потерпевшая, расположена за Волей. Немедленно же по взятии Воли генерал-инженер Ден принялся с гренадерами 1-й дивизии за работу, и в час или полтора в Воле были уже прорезаны амбразуры и насыпаны барбеты для действия оттуда нашей артиллерии против Варшавы. Солдаты смеялись, говоря, что когда поляки потеряли свою Волю, то Варшаву взять уже нетрудно. Поляки, действительно, придавали много значения Воле, и решились во чтобы то ни стало возвратить ее: сформированы огромные массы пехоты и двинуты к Воле; роль переменилась, поляки наступали, а русские защищались в Воле. Открытый из Воли артиллерийский огонь поразил поляков неожиданностью; они никак не предполагали, чтобы так скоро можно было устроить амбразуры и барбеты, но, несмотря на этот сильный огонь, колонны их подвигались вперед. Тогда князь Шаховской выступил к ним навстречу с двумя полками карабинеров 1-й гренадерской дивизии. Карабинеры шли смело, чтобы ударить на неприятеля в штыки; ни с той, ни с другой стороны не делали ни одного выстрела; колонны противников начали сближаться; князь, чтобы не помешать собой произвести удар, начал осаживать свою лошадь, чтобы остаться в интервале полков; но карабинеры, заметив это, стали топтаться на месте и не подвигались. «Я здесь, с вами, карабинеры, – вскричал князь, выскакав вперед. – Нельзя же мне, братцы, вам заграждать собой дорогу. «Ура!» – и карабинеры снова дружно двинулись; Шаховской въехал в интервал и опять повторилось то же. Наконец, колонны уже сблизились шагов на тридцать, князь Шаховской крикнул еще «ура!» Карабинеры бросились вперед, ударили в штыки, и неприятель в расстройстве опрокинут назад. Но не прошло полчаса, и снова начали наступать к Воле массы неприятельской пехоты, и снова князь, повторив опять тот же маневр, окончательно уже опрокинул неприятельскую пехоту, отняв у нее последнюю возможность на возвращение Воли.

На всех же других пунктах действия прекращались, из Варшавы приехал Круковецкий с депутатами, и начались переговоры. Главнокомандующие требовал безусловной покорности, поляки предлагали условия; Круковецкий затруднился и просил отправить с ним депутатов в Варшаву и прекратить между тем действия. Паскевич согласился послать Берга и Данненберга и дал Круковецкому сроку до полудня другого дня. Огонь по всей линии прекращен. Войска с той и другой стороны положено не переводить в продолжение этого времени с места на место, но оставаться им так, как застанет их это повеление, хотя бы менее, нежели на ружейный выстрел друг от друга. Толь настаивал, чтобы не прекращать штурма, говоря, что переговоры не будут успешны, что поляки желают только выиграть время, чтобы дать возможность возвратиться Ромарино, и что, по его прибытии, войска польские усилятся и штурм будет затруднительней. Паскевич, напротив того, доказывал ему, что Ромарино не успеет еще возвратиться в это время, что не следует доводить поляков до отчаяния, иначе штурм такого многолюдного города сопряжен будет с огромными потерями и успех останется сомнительным. Паскевич, контуженный перед тем в руку, отправился в д. Влохи и поручил Толю делать все ближайшие распоряжения. Переговоры велись безуспешно, несколько раз Берг ездил в Варшаву, несколько раз приезжали польские депутаты к Паскевичу; поляки уменьшали понемногу условия, но настаивали, чтобы отложить еще на несколько часов штурм. Паскевич был непреклонен и ясно убеждался в справедливости мнения Толя, что поляки хотят только выиграть время, чтобы дождаться Ромарино.

К 11 часам еще ничего не было окончено. Толь, остановившись у батареи, послал спросить у главнокомандующего, как он прикажет действовать.

– Действовать согласно данной диспозиции! – отвечал Паскевич.

– Скажите главнокомандующему, – возразил Толь, – что вчерашняя диспозиция не годится, войска в продолжение боя переменили места, а на нынешний день диспозиции не дано никакой.

– Действовать согласно данной диспозиции, – отвечал опять Паскевич.

– А, понимаю! – сказал Толь, ударив кулаком по пушке. – Слава Паскевичу, а ответственность Толю. Но делать нечего; 12 часов; пускайте ракету, вперед гренадер – 2-ю гренадерскую дивизию к Иерусалимской заставе, 1-ю и 3-ю к Вольской заставе, гвардию подвинуть ближе, все прочие войска действуют по тем же направлениям, и Варшава наша.

С этим словом взвилась ракета, грянула батарея, на которой находился Толь, и штурм начался снова. Часа