Ведьмак. Последний грифон - Sila Voli

штабе Третьей имперской армии, развернутом на вершине господствующего холма, паники не было. Нильфгаардский генерал хладнокровно опустил подзорную трубу и повернулся к командиру вспомогательных корпусов южных провинций.

— Каэдвенцы слишком глубоко увязли в клинче, — сухо, со всей безжалостностью военной логики обронил военачальник. — Они перегруппировывают пехоту для нового натиска. Выкатить бригаду черных лучников на передовую. Цель — весь сектор низины.

— Но, ваше превосходительство… — имперский трибун на секунду замялся, бросив взгляд вниз, на поле боя. — Там же наши пикинеры «Альбы» сдерживают каэдвенских секироносцев. Навес накроет и наших людей.

— Использовать обычное, легкое оперение, — леняным тоном отчеканил генерал, взмахивая рукой. — Навесная траектория. Тяжелые доспехи «Альбы» выдержат скользящие удары, а северное ополчение в тыловых рядах мы скосим полностью, как высокую траву косой. Раненых наших солдат полевые медики вытащат из сугробов после боя. Выполнять. Очистить ущелье.

Спустя несколько минут на обледенелый гребень холма, чеканя шаг, выдвинулась колоссальная, мрачная стена. Четыре тысячи имперских стрелков, одетых в легкие кожаные доспехи с черным солнце на груди, синхронно вскинули вверх массивные длинные луки, вытесанные из упругого южного тиса. Синхронно, по свистку центуриона, они вытянули из колчанов легкие стрелы с широким пехотным оперением. Тетива взвыла с пугающим, утробным звуком единого шторма.

— Приготовсь! Пли!!! — разорвал воздух крик офицера.

Орда стрел взлетела на воздух, на долю секунды полностью закрыв собой бледный диск зимнего солнца над Синих горами. Огромная, зловещая угольно-черная туча с мертвенным, пронзительным свистом описала крутую высокую дугу и обрушилась на бьющихся в грязи людей.

Это был настоящий железный ливень, бьющий точно по площадям. Легкие стрелы, падая сверху под крутым углом, практически не причиняли вреда массивным наплечникам и глухим шлемам нильфгаардских латников, лишь со звоном отскакивая от их вороненой брони. Но для каэдвенской пехоты Радовида, шедшей во второй линии без тяжелых щитов-павез, этот град стал смертельным приговором. Стрелы десятками впивались в незащищенные шеи, лица и сукно курток. На поле боя поднялся сплошной, оглушительный вопль боли и первобытного ужаса. Каэдвенцы валились сотнями, сшибаемые с ног этой неостановимой лавиной стали. Небосвод выплескивал смерть, превращая стальной клинч в огромную братскую могилу для Севера.

Каэдвенское ополчение, понесшее за один этот залп колоссальные, невосполнимые потери, мгновенно дрогнуло. Понимая, что имперцы методично засыпают низину стрелами, полностью контролируя поле боя, северные наемники поддались панике.

— Отступаем! Назад к заставам! — в ужасе орали выжившие офицеры, бросая тяжелые секиры и кулеврины в растопленный пороховой наст.

Северяне кинулись в паническое, беспорядочное бегство, уходя вглубь заснеженных лесных просек и неся огромные потери под непрекращающимися навесными залпами нильфгаардских тисовых луков. Восточный фронт Редании был наглухо прорван. Нильфгаард одержал свою страшную, тактически выверенную победу, сохранив костяк своих гвардейцев и наглядно доказывая, что воля Эмгыра сотрет любые барьеры на этом Континенте.

В жилом крыле старого бастиона Синих гор метель за окнами казалась далеким, нереальным слухом. Маленькая угловая комната Экселя, отведенная ему Весемиром для зимовки, была жарко натоплена. В небольшом каменном камине уютно трещали сосновые поленья, разливая по помещению мягкий багровый свет и густой запах сухой смолы. Ведьмачий быт Школы Грифона здесь проступал во всем — у стены стоял массивный сундук с алхимическими склянками, на деревянной вешалке покоился поношенный кожаный доспех, а серебряный меч и меч из сидеритовой руды тускло ловили сполохи огня, покоясь на дубовом столе.

Эксель сидел на краю широкой постели, укрытой тяжелыми медвежьими шкурами. Ведьмак Грифона сбросил рубаху, оставшись в одних холщовых штанах. Его бледный, поджарый торс был покрыт сетью старых боевых шрамов от когтей чудовищ и реданской стали, но сейчас его плоские янтарные зрачки были прикованы к ней.

Прямо перед ним, опустившись на колени на меховой ковер, сидела Глисса. Она медленно, робко сбросила с плеч ту самую огромную сухую рубашку ведьмака, оставаясь полностью обнаженной в багровых отсветах камина. Впитав мутагенный жар Грифона, её хрупкое, невероятно женственное тело удерживало форму пленительной девы, сотканой из плотного, упругого изумрудного слайма. Её русые водяные локоны тяжелыми, гладкими прядями струились по нежной прозрачной груди, а внутри её округлого торса тускло, пульсирующе мерцало её скрытое ядро — сгусток чистой энергии Истока Сопряжения Сфер. Она больше не смущалась своей прозрачности перед этим хмурого, бледным мужчиной.

— Эксель… — тихо, со щемящей, трепетной нежностью прошелестел её ментальный голос в голове ведьмака. Поверхность её упругой изумрудной плоти покрылась мелкой, вибрирующей рябью от волнения. — Глиссе так холодно в этом замке без тебя… Моя плоть жаждет твоего ритма. Позволь мне… забрать твою боль, сильный мужчина.

Девушка-слайм плавно, без единого звука скользнула к нему на постель, обволакивая его бедра своей прохладной, податливой массой. Эксель инстинктивно вздрогнул, когда её прозрачные, невероятно нежные ладони легли на его широкие плечи. Её плоть на ощупь была удивительно упругой, гладкой и ласковой, словно гибкое жидкое стекло, нагретое теплом камина. Ведьмак Грифона впервые за долгие годы Большака полностью ослабил свои ментальные щиты и расслабился вновь. Его сильные руки бережно легли на её тонкую талию, и пальцы ведьмака с тихим, влажным хлюпаньем погрузились в мягкую изумрудную субстанцию её бедер, притягивая хрупкое существо к себе.

Их близость началась без лишних слов, превращаясь в мистическое Сопряжение жидкостей и мутагенов. Когда Эксель сильным, уверенным движением опрокинул Глиссу навзничь на медвежьи шкуры и вошел в её податливое лоно, изумрудная дева сладостно, громко вскрикнула в его разуме. Её водяное тело мгновенно откликнулось на этот яростный ведьмачий натиск — в месте их слияния плоть Глиссы стала жидкой и горячей, жадно впитывая в себя колоссальный мутагенный жар Экселя, а её округлые формы и грудь волнообразно приподнялись, увеличиваясь в объемах от прилива его энергии.

Каждое движение Грифона отзывалось внутри неё яркими, неоново-зелеными сполохами магии. Хрустальный силуэт Глиссы выгибался под его тяжелым телом, преломляя багровый свет камина на тысячи прыгающих искр по стенам комнаты. Её прозрачные водяные ноги упругими кольцами обвили его поясницу, удерживая крепко, а пальцы нежно облепили его бледное лицо, делясь своей чистой, целительной алхимической лимфой. Эксель чувствовал, как её жидкая страсть проникает сквозь поры его кожи, омывая его измененную Травами кровь, заставляя его ведьмачье сердце биться в бешеном, рваном ритме, а серебряный медальон на шее яростно дрожал, зажатый между их плотно прижатыми телами.

Они любили друг друга неистово, долго, среди стонов и ментального безмолвия. Наслаждение Глиссы было осязаемым — её тело вибрировало, светилось ровным изумрудным светом, а её ментальный голос испуганно и счастливо шептал в его разуме, умоляя не останавливаться и отдавать ей всё тепло до последней капли. И Черный Грифон отдавал.