Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

продолжил: «С регентством великого князя и воцарением наследника цесаревича помирились бы, может быть, но воцарение его как императора абсолютно неприемлемо». Далее председатель Думы попросил Рузского принять необходимые меры, чтобы отсрочить публикацию «манифеста» об отречении Николая.

Генерал пообещал сделать все возможное, но предупредил, что не может гарантировать успех этой затеи, поскольку прошло слишком много времени. Потом он поинтересовался, почему Гучков и Шульгин не рассказали высшему командованию о реальном положении дел в столице. На это Родзянко заявил, что делегатов не стоит винить. Очередной солдатский бунт «неожиданно» разразился уже после их отъезда, причем сильнее, чем прежде. Зачинщиками, по его словам, выступали уже не солдаты, а простые неграмотные мужики, которые решили воспользоваться шансом и «все свои мужицкие требования заявить». В толпе раздавались крики: «Земли и воли!», «Долой династию!», «Долой Романовых!», «Долой офицеров!». Многих офицеров убили, к солдатам присоединились рабочие, и анархия достигла апогея.

Родзянко продолжил объяснять, как пытался остановить распространение анархии: «В результате долгих переговоров с депутатами от рабочих удалось прийти только к ночи сегодня к некоторому соглашению, которое заключалось в том, чтобы было созвано через некоторое время Учредительное Собрание для того, чтобы народ мог высказать свой взгляд на форму правления, и только тогда Петроград вздохнул свободно, и ночь прошла сравнительно спокойно. […] Провозглашение императором великого князя Михаила Александровича подольет масла в огонь, и начнется беспощадное истребление всего, что можно истребить. Мы потеряем и упустим из рук всякую власть, и усмирить народное волнение будет некому».

Родзянко успокоил генерала, что «при предложенной форме возвращение династии не исключено, и желательно, чтобы, примерно до окончания войны, продолжал действовать Верховный Совет и ныне действующее с нами Временное Правительство». Политик заверил, что так получится восстановить мир и добиться решительной победы в войне, «так как, несомненно, произойдет подъем патриотического чувства, все заработает в усиленном темпе, и победа, повторяю, может быть обеспечена».

В беседе Родзянко упомянул некий Верховный совет, о котором раньше не говорил. Это стало первым намеком на то, что теперь главными органами государственного управления станут тот самый Верховный совет и Временное правительство, а монархия прекратила свое существование – по крайней мере до созыва после войны Учредительного собрания.

Однако Рузский, судя по всему, не уловил подтекст. Генерал лишь повторил, что постарается остановить публикацию «манифеста об отречении», но сделать это будет сложно, поскольку цель распространения документа была и в том, чтобы поддержать дисциплину в армии. Рузский сказал, что Николай уже уехал в Могилев, а все дальнейшие обсуждения нужно по закону перенести в Ставку начальника штаба, который заведовал переговорами во время отсутствия Верховного главнокомандующего. Если планы относительно отречения изменились, их придется обсудить со Ставкой после того, как Николай прибудет туда.

Затем генерал сообщил, что войска на Северном фронте пока присягу давать не будут, а также пообещал держать Родзянко в курсе относительно того, приведут ли военных к присяге в штабе и регионах Северного фронта. Здесь возникает интересный вопрос. Почему Рузский отложил исполнение приказа Алексеева о том, что всем командующим необходимо распространить информацию об отречении Николая и привести войска к присяге новому государю, Михаилу II? Поддерживал ли генерал контакт с кем-то, кто убедил его этого не делать, или принял решение сам? Если сам, то каковы были его мотивы? У нас нет однозначных ответов на эти вопросы. Возможно, Рузский уже пришел к выводу, что воцарение Михаила – вариант неподходящий, а кроме того, спорный с точки зрения закона о престолонаследии.

Чуть позже Рузский поинтересовался у Львова, который находился рядом с Родзянко, не хочет ли тот дополнить слова коллеги. Но вместо него ответил Родзянко: «Николай Владимирович, все сказано, князь Львов ничего добавить не может». Уступил ли Львов первую скрипку Родзянко по собственному желанию? Или Родзянко просто боялся, что князь расскажет генералу о плане уговорить Михаила отказаться от власти? Может, председатель Думы просто хотел показать, что обладает бóльшим авторитетом, чем председатель Временного правительства? Был ли вообще Львов рядом с Родзянко в тот момент? Ответов на эти вопросы у нас тоже нет.

Родзянко попытался закончить разговор, но Рузский был слишком взволнован, поэтому задал еще один вопрос:

«Михаил Владимирович. Скажите, для верности, так ли я вас понял? Значит, пока все остается по-старому, как бы манифеста не было, а равно и о поручении князю Львову сформировать министерство. Что касается назначения великого князя Николая Николаевича главнокомандующим повелением Его Величества, отданным вчера отдельными указами государем императором, то об этом желал бы знать также ваше мнение; об этих указах сообщено было вчера очень широко, по просьбе депутатов, даже в Москву и, конечно, на Кавказ»[1040].

Скорее всего, генерал полагал, что сомнения Родзянко связаны с порядком передачи власти Михаилу и политик хочет вернуться к первоначальному плану: царем сделать Алексея, а Михаила – регентом. Рузский даже не догадывался, что вопрос был не в том, кто станет следующим царем, а в том, продолжит ли монархия свое существование.

Родзянко растерялся, а потому ответил уклончиво:

«Сегодня нами сформировано правительство с князем Львовым во главе, о чем всем командующим фронтами посланы телеграммы. Все остается в таком виде: Верховный Совет, ответственное министерство и действия законодательных палат до разрешения вопроса о конституции Учредительным Собранием».

Рузский настаивал: «Скажите, кто во главе Верховного Совета». На что Родзянко заявил: «Я ошибся: не Верховный Совет, а Временный Комитет Государственной Думы под моим председательством»[1041]. Тем не менее за время разговора он дважды упомянул некий «Верховный Совет». Возможно, он намеревался превратить Временный комитет в орган, руководящий Временным правительством.

Правильно ли Родзянко оценил ситуацию в Петрограде, подчеркнув, что воцарение Михаила повлечет за собой анархию и гражданскую войну? Нельзя отрицать, что после речи Милюкова прошло множество незаконных обысков, арестов и задержаний офицеров солдатами. Как мы помним, самому Милюкову пришлось взять свои слова обратно и заверить всех, что он лишь выражал личное мнение[1042].

Полковник Генерального штаба Лев Туган-Барановский отвечал за коммуникацию с мятежными солдатами и хотел вступить в Военную комиссию Временного комитета. По его свидетельству, 2 марта солдаты были настроены радикально, а в Таврическом дворце внезапно появились плакаты с надписью «Долой Романовых». По словам полковника, «назревал кризис; кровопролитие начало казаться неотвратимым». Антимонархические настроения были настолько сильны, что Туган-Барановский вместе с другими офицерами предложил Савичу, Милюкову и Шингареву забыть о спасении монархии[1043]. Пусть россказни Родзянко о лютом солдатском восстании и были преувеличением, призывы революционеров действительно становились все более радикальными, а новости о сохранении монархии только ускоряли этот процесс.

Как бы