Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

В восемь утра, после ночи, проведенной в дороге, делегаты Думы Гучков и Шульгин прибыли на Варшавский вокзал Петрограда и обнаружили, что их встречает полная революционного энтузиазма толпа. Хотя в разговоре с Алексеевым Родзянко несколько преувеличил накал страстей, к отдельным политикам относились очень по-разному, и иногда уровень враждебности зашкаливал. Делегатам нужно было вести себя крайне осторожно, особенно учитывая, что они приехали с подлинником «манифеста об отречении». Поскольку Гучков был более известным, чем его коллега, он доверил документ Шульгину – буквально за минуту до того, как толпа нахлынула и разделила их.

Начальник вокзала передал Гучкову сообщение от Родзянко с советом никому не зачитывать «манифест» и ехать прямо на Миллионную улицу, 12 – в квартиру княгини Путятиной, поскольку там проходила встреча с великим князем Михаилом[1053]. Шульгин, не знавший о распоряжении председателя Думы, выступил с пламенной речью перед толпой, состоящей в основном из солдат, и с чувством зачитал «манифест» об отречении Николая. Свой спич он закончил словами: «Государю императору… Михаилу… Второму… провозглашаю – “ура!”» Толпа ответила ликованием[1054].

Гучкову повезло куда меньше. Он получил сообщение Родзянко, но уйти с вокзала ему помешал железнодорожник, попросивший политика принять участие в собрании рабочих и рассказать им о последних событиях. Гучков согласился, но там его встретили крайне враждебно. Выступавший – явно активист левых взглядов – критиковал Временное правительство, говоря, что оно состоит только из богатых капиталистов и помещиков. Для радикально настроенных рабочих отречения царя было недостаточно. Они жаждали уничтожить монархию. Выступавший даже предложил арестовать Гучкова, и многие поддержали лидера, закричав: «Задержать его! Задержать!»[1055]

Владимир Некрасов, доверенный помощник Ломоносова из канцелярии министра путей сообщения, вмешался, пытаясь защитить Гучкова. Он встал на табурет и выступил с пылкой речью в поддержку депутата, рассказав, что перед ними герой, добившийся отречения царя. Организаторы встречи устроили двадцатиминутное совещание – все это время Гучкову и Некрасову не давали уйти. Рабочим был нужен оригинал «манифеста», чтобы уничтожить его и отменить отречение. Когда выяснилось, что у Гучкова этого документа нет, задержанных отпустили[1056]. Неизвестно, был ли организатор встречи как-то связан с противниками монархии в Думе и Петроградском совете – Керенским, Чхеидзе или Скобелевым. Если учесть, что рабочие откуда-то знали, что делегаты повезут документ об отречении царя, вероятность этого высока.

На вокзале Шульгин и Гучков снова встретились, а потом поспешили прочь на машине, которую им предоставил кто-то из единомышленников[1057]. То, насколько по-разному встретили Шульгина и Гучкова, прекрасно показывает, как сильно отличались мнения о монархии среди разных социальных групп.

В 09:15 утра члены Временного правительства и Временного комитета Думы собрались в роскошной квартире княгини Путятиной в доме 12 на Миллионной улице. Элегантно обставленное жилище, расположенное прямо напротив Эрмитажа, распахнуло двери перед «невообразимо странным сборищем людей – грязных, немытых, с помятыми лицами и глазами, красными после бессонных ночей, растрепанных, с измятыми воротничками» – вспоминал о тех событиях Николай Некрасов, состоявший и в думском комитете, и во Временном правительстве[1058]. Среди неопрятных гостей были как представители Временного правительства (князь Георгий Львов, Милюков, Керенский, Некрасов, Терещенко, Коновалов, Иван Васильевич Годнев, Владимир Николаевич Львов), так и несколько депутатов Временного комитета (Родзянко, Иван Ефремов, Михаил Караулов, Сергей Шидловский, Владимир Ржевский). Михаил Александрович встретил их, облаченный в форму генерал-лейтенанта при эполетах с императорским вензелем и генерал-адъютантским аксельбантом[1059]. Гучков и Шульгин, задержавшиеся на Варшавском вокзале, добрались до места уже после начала встречи.

Сначала слово взяли представители большинства, объясняя великому князю, что ему было бы безопаснее отказаться от престола, которым так неожиданно одарил брата Николай. Князь Львов и Родзянко предупредили, что, если Михаил станет царем, он столкнется со страшной угрозой. Позже Некрасов рассказывал, что слушая их, Михаил вел себя спокойно и сдержанно, на вопросы отвечал вежливо. После выступления Львова и Родзянко Некрасов зачитал проект акта об отречении, который заготовили для Михаила[1060].

Далее говорил Милюков, представлявший мнение меньшинства. Политик просил Михаила согласиться занять престол. Милюков прочитал собравшимся длинную лекцию на тему конституционного права и необходимости монарха для выживания Временного правительства, чем вызвал всеобщее раздражение. Политик был единственным, кто придерживался этой позиции, поэтому тянул время, дожидаясь прибытия Гучкова и Шульгина, которые бы его поддержали.

Те пришли в самый разгар обсуждений, и аргументы, прозвучавшие в речах коллег, стали для них сюрпризом. Гучков не мог поверить своим ушам – видимо, ночью произошло нечто, о чем он не знал. Собравшиеся согласились сделать перерыв, и Гучков, воспользовавшись паузой, вышел с Годневым из комнаты, чтобы узнать последние новости. Тот пересказал ему содержание ночных собраний, во время которых протестные настроения накалились. Рассказал он и том, что во Временный комитет хлынули представители самых разных групп с революционными требованиями. Так Милюков остался единственным, кто настаивал, чтобы Михаил стал царем[1061].

После перерыва Керенский первый выступил с контраргументами. Церемониться он не стал:

«Ваше Высочество… Мои убеждения – республиканские. Я против монархии… Но я сейчас не хочу, не буду… Разрешите вам сказать как русский – русскому. Павел Николаевич Милюков ошибается. Приняв престол, вы не спасете России. Наоборот. Я знаю настроение массы, рабочих и солдат… Сейчас резкое недовольство направлено именно против монархии. Именно этот вопрос будет причиной кровавого развала…»

Свою речь Керенский завершил почти что угрозой: «Я не ручаюсь за жизнь Вашего Высочества»[1062]. Из всех собравшихся только он мог говорить от лица мятежных масс. Керенский утверждал, что является их представителем – в отличие от своих собеседников, членов привилегированных сословий. Злоба, с которой он говорил, была почти материальна, будто политик приставил дуло к виску великого князя[1063].

Когда слово взял Гучков, сказал он совсем не то, на что рассчитывал Милюков. Политик признал, что у Михаила есть причины бояться взойти на престол, и предложил компромисс: если великий князь не хочет брать на себя ответственность, то может стать регентом[1064]. Эту идею никто не воспринял всерьез: договориться с Николаем еще раз точно не получилось бы, а если бы Михаил сделался регентом в обход «манифеста», монархия все равно была бы «поставлена на паузу». Милюков рассчитывал на поддержку Гучкова, но оказалось, что среди сторонников монархии не было ни единства, ни уверенности. В отличие от Родзянко, Львова и Керенского, сплотившихся ради общей цели, монархисты не успели выработать стратегию.

Затем Михаил поинтересовался мнением Шульгина. Лидер Всероссийского национального союза ответил, что если большинство во Временном правительстве выступает против воцарения великого князя, то он спорить не станет[1065].