Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

Этот план был абсолютно нереалистичным. Алексеев, Рузский и Брусилов ни за что бы не подали в отставку добровольно. Что же касалось общего совещания, командующий Западным фронтом тоже считал, что проводить его 8 или 9 марта будет поздно[1092]. Позже, в телеграмме князю Львову и Гучкову Алексеев не стал пересказывать мнение Эверта, поскольку предлагаемые им варианты не соответствовали новому государственному порядку[1093]. Вполне очевидно, что предложение Алексеева провести общее совещание или опубликовать «манифест» не было серьезным. Генерал уже признал власть Временного правительства, и его переписка с командующими была всего лишь прикрытием.

В личной телеграмме Алексееву Брусилов тоже отказался от идеи общего совещания, сославшись на то, что армия больше не может пребывать в состоянии неопределенности. Пора было признать конец монархии и присягнуть на верность Временному правительству[1094]. Несмотря на рекомендацию Алексеева посоветоваться с командующими армий, Брусилов утаил от подчиненных (в том числе от генерала Гурко) и то, что Николай отрекся от престола за себя и за сына, и то, что Михаил отказался становиться царем.

Возражения Брусилова положили конец планам Алексеева объединить главнокомандующих, убедить их принять «манифест» об отречении Николая, признать Михаила новым государем и встретиться на общем совещании, чтобы определить, стоит ли подавлять революцию в Петрограде силой или устанавливать там военную диктатуру. Вполне вероятно, что начальник штаба этого и ожидал. Как только Михаил отказался от престола, у Алексеева не осталось иного выбора, кроме как признать смерть монархии. А теперь у него появилось и доказательство, что он не один, поскольку вся армия была с ним согласна. Генерал убедил себя, что не войдет в историю как палач самодержавия.

Финальным препятствием стал великий князь Николай Николаевич. Своим последним указом Николай II назначил дядю Верховным главнокомандующим. Но когда тот ознакомился с текстом «манифеста об отречении», то забеспокоился и попросил Ставку получить от Родзянко разъяснение, при каких обстоятельствах появился этот документ[1095]. Он знал, что двойное отречение нарушает закон о престолонаследии. Кроме того, великий князь не слишком уважал Михаила. Возможно, Николай Николаевич считал, что если уж трон и стоило кому-то передавать, то ему самому.

После полудня в Ставке узнали, что Михаил отказался от престола, и остаток дня Алексеев пытался связаться с Родзянко, чтобы узнать, верна ли эта информация. Как мы помним, председатель Думы отказался общаться с начальником штаба Ставки. Наконец к шести часам вечера Гучков, а не Родзянко пришел к министру войны и согласился поговорить со Ставкой. Алексеев потребовал, чтобы «манифест» об отречении Николая немедленно опубликовали, а Временное правительство приняло срочные меры для успокоения действующей армии, а также для присяги новому царю. Это была последняя попытка генерала спасти монархию, но для этого военным нужно было присягнуть на верность новому царю, Михаилу II. Гучков ответил:

«Манифест 2 марта был передан мне государем вчера вечером во Пскове. Обнародование его в Петрограде встретило препятствия в том, что великий князь Михаил Александрович, посоветовавшись с составом Совета Министров, вопреки моему мнению и мнению Милюкова, решил отказаться от престола. Предполагается одновременное обнародование как манифеста 2 марта, так и манифеста 3 марта – об отказе со стороны Михаила Александровича. Обнародование обоих манифестов произойдет в течение предстоящей ночи. У власти остается Временное Правительство, с князем Львовым во главе, и в составе вам известном, до созыва Учредительного Собрания, которому подлежит разрешить окончательно вопрос о государственном устройстве»[1096].

Алексеев попытался возразить: «Неужели нельзя было убедить великого князя принять временно до созыва Собрания власть?» Он подчеркнул, что для поддержания боевого духа и сплоченности армии необходимо сохранить монархическую систему. Гучков согласился с Алексеевым, но посетовал, что к его, Гучкова, доводам никто не прислушивается, а решение Михаила отречься – добровольное и окончательное[1097].

Похоже, что в этот момент начальник штаба Ставки наконец сдался. Следует помнить, что, пока Алексеев вел переговоры с Временным комитетом, ему поступали новости с Балтийского флота, где мятеж охватил почти все корабли. Более того, Петроградское телеграфное агентство доложило, что города один за другим объявляли о лояльности Временному комитету. Кроме того, Алексеев беспокоился, что военные, поддерживающие монархию, могут организовать движение в защиту свергнутого царя. Генералу нужно было срочно придумать, как предотвратить кризис, и он не видел иного выхода, кроме как признать Временный комитет и Временное правительство. Отныне у него была одна цель – сохранить действующую армию[1098].

В 18:22 Николай Николаевич телеграфировал Алексееву. Он утверждал, что не сборище генералов должно говорить от имени армии и флота, а он сам, Верховный главнокомандующий. Но после этого смелого заявления великий князь добавил, что на общее совещание не приедет, так как ему нужно несколько дней, чтобы сориентироваться на новом посту и наладить контакт с новой властью. Да, теперь Николай знал об учреждении Временного правительства. Он написал: «Я уже послал телеграмму председателю Совета Министров, прося его держать меня в курсе дела, дабы я мог ему сообщить мое мнение, какие меры желательно принимать в тылу и для достижения согласованности в наших действиях». По поводу отречения он выразился так: «Что же касается сообщенного вами сегодня утром манифеста о передаче престола великому князю Михаилу Александровичу, то он неминуемо вызовет резню. Кроме того, его редакция и неуказание наследника престола могут, несомненно, вызвать осложнения […] Вопрос же об Учредительном Собрании считаю для блага России и победоносного конца войны совершенно неприемлемым»[1099].

Естественно, без поддержки Николая Николаевича никто не стал бы проводить ни общее совещание, ни военную операцию против Временного правительства. Невозможно было спасти династию, если самый влиятельный из ее представителей отказывался что-либо предпринимать.

Вероятно, Николай Николаевич и сам не понимал, что своей телеграммой подписал монархии смертный приговор. 3 марта великий князь издал свой первый приказ в должности Верховного главнокомандующего, провозглашая: «Что касается вас, чудо-богатыри, сверхдоблестные витязи земли Русской, то знаю, как много вы готовы отдать на благо России и престола»[1100].

3 марта в 20:25, получив распоряжения от Николая Николаевича, Алексеев оповестил главнокомандующих фронтами и начальника Морского штаба о назначении великого князя Верховным главнокомандующим, перечислил имена министров Временного правительства, а также сообщил, что император Николай II, посовещавшись с Думой, объявит о новой форме государственного управления[1101]. «Манифесты» об отречении Николая и отказе Михаила от престола он не упомянул. В 21:16 Алексеев отправил Родзянко копию телеграммы Николая Николаевича и сказал, что великий князь признал новое правительство