Великий Дунай на исторической карте Европы - Ник Торп

затрат на строительство, обслуживание плотин и очистку дна водохранилища от осадочных отложений со стоимостью вырабатываемой электроэнергии. Активисты организации «Броз» сосредотачивают свои усилия на проектах поменьше и при этом пытаются поднять или восстановить естественное равновесие между рекой и прилегающими к ней землями. Например, в районе Братиславы Петралька на правом берегу реки в кварталах обширной жилой застройки. А на берегах под Братиславой и ниже по течению у Комарно ведется восстановление традиционных пастбищ для скота. Ивовые леса вдоль словацкого берега Дуная еще до прихода к власти коммунистов вырубили местные жители на дрова и на корм скоту. После пятидесяти лет забвения авторы проекта «Броза» помогли людям снова заняться заготовкой дров, и их домашний скот избавил ивы от сильно подавляющих их рост сорняков.

Прежде чем покинуть Словакию, нельзя не посетить замок Девин и утесы, здесь выходящие к Дунаю. Тут начинаются Карпатские горы и заканчивается Старая Европа Марии Гимбутас – здесь обнаружен самый западный рубеж, до которого дошли цивилизации медного века. Замок стоит на крутом утесе, с которого видно место впадения реки Моравы в Дунай. Римляне вытеснили отсюда кельтов, как и с замковой горы, выходящей на Братиславу[56]. Название крепости восходит к славянскому слову «дева». Девин служил важной крепостью на краю Великоморавской державы[57], а также, позже, цитаделью венграм. Вслед за их поражением в сражении у Мохача в 1526 году венгерские короли с 1536 года проходили обряд помазания на престол в церкви Святого Стефана в Братиславе. В середине XIX века словацкий поэт Людовит Штур (1815–1856), в честь которого называли город Штурово, что напротив Эстергома, под впечатлением бурной красоты и исторического значения этого места собрал своих друзей для реализации замысла, заключавшегося в провозглашении Словацкого государства. Эти события происходили спустя всего лишь сорок лет после того, как отступавшие войска Наполеона взорвали многие строения Девина – развалины сделали его еще более привлекательным для воображения романтичного поэта. У подножия утесов около реки стоит бетонная арка, вся в пулевых отверстиях, служащая мемориалом всем тем, кто погиб при попытке пе реплыть реку Мораву до австрийского берега, чтобы покинуть Чехословакию. На тыльной стороне высечены имена больше ста человек, которых постигла такая судьба на данном тщательно охраняемом участке государственной границы.

Из замка вышел Георг Франк, чтобы встретить своего гостя. Он моложе, чем ожидалось, слишком молод, чтобы принимать участие в движении протеста 1984 года по поводу строительства плотины у Хайнбурга, благодаря которому появился этот парк, а он получил здесь работу. В качестве управляющего Дунайским национальным парком он следит за уровнем воды, состоянием деревьев и колонией бобров, рыбой, совами, лягушками и небольшими речками доверенного его заботам этого участка лесистой местности29. Он везет гостя на красном джипе администрации парка вниз по наполовину заросшим колеям в лесной массив, посещение которого посторонним запрещено. Некоторое время два взрослых мужчины вместе рассекают море подснежников. Удержаться от того, чтобы нарвать их букетик и понюхать, невозможно. Они действительно источают очень тонкий аромат, но не тот, что полнокровный лен под Баба-дагом. Эти цветы созданы, чтобы радовать глаз, а не нос. Во время следующей остановки автомобиля сразу же слышится стук дятлов. Каждый из них извлекает из дерева свою отличную от других грохочущую ноту в зависимости от акустических свойств дерева, твердости ствола и крепости своего клюва. Георг ведет учет всех дятлов этого леса. Балканский, черный, белый и красный, более пестрый, зеленый и тот, что поизящнее, не такой пестрый, встречающийся реже тех трех, и несколько других; ближе или чуть дальше – использующий дерево в качестве резонатора. В общем, лес звучит, как мастерская плотника.

Георг приглашает обратить особое внимание на одно дерево, причем он проявляет к нему почтение как во время аудиенции у царицы леса. Черный тополь – осокорь – растет только на земле, регулярно подвергающейся затоплению. Его так называют по темному цвету ствола, который не светлеет даже при самом ярком солнечном свете. Ствол этого осокоря окружен упавшими деревьями, а сзади виднеется светло-коричневая рана, нанесенная бобрами. Бобры старательно выгрызают кольцо вокруг ствола, затем пилят его своими зубами все глубже и глубже, пока дерево не валится. То, что проделали бобры с этим деревом, говорит Георг, никакой опасности для него не представляет, хотя их смелость произвела на него глубокое впечатление, ведь они напали на одно из старейших деревьев его леса. «Оно стоит слишком далеко от воды, к тому же вдоль берегов у них полно добычи попроще». Мы бредем к берегу широкого ручья и спугиваем двух молодых кабанов, бросившихся прочь через подлесок. Поскольку этот лес объявлен национальным парком, никакой лесоводческой деятельности здесь не велось, зато в каждом гибридном тополе просматриваются признаки прежнего лесоводства: вырастая высокими и тонкими, они разочаровывают своим однообразием по сравнению со всеми другими видами тополей. Власти парка решили не рубить посаженные на этом участке человеком тополя, а предоставить их бобрам в полное их распоряжение. И на противоположном берегу они добросовестно и с задором выполняют свою экологическую задачу – пять или шесть высоких тополей совсем без коры вот-вот должны рухнуть.

Затем мы едем в «Уферхаус» (прибрежный дом) – старый ресторан, открытый на берегу реки. Дунай здесь снова выглядит мужественным, каким-то тяжелоатлетом. Течение быстрое – достаточно быстрое, чтобы тридцать лет назад привлечь строителей плотины, – и баржи вверх по течению идут с трудом, издавая стоны, шепча и ворча, преодолевая поток. Мы выбираем столик снаружи и заказываем филе судака с квадратиком чесночного масла на каждом куске. Эта рыба, вздыхает Георг, не из Дуная. Ее выловили в водоемах Венгрии или Словакии. В главной реке рыбы осталось немного.

Георг звонит главному леснику Иосифу. Он отказывается от всех предложенных блюд и напитков, чтобы сразу перейти к рассказу о своей жизни. «Я родился в декабре 1944 года. Мой отец происхождением из судетских немцев, мать мне он выбрал из местных девушек. Когда пришли русские, отца они отсюда выслали. Моя мать остались со мной здесь. Жили мы очень бедно. Моя мать получила работу по уходу за коровами у местного землевладельца на противоположном берегу в Хаслау-Мария-Элленд. У нас было пара собственных коз, поэтому мы могли всегда питаться козьим молоком. Я помню, как в детстве мне очень хотелось коровьего молока. Теперь я нахожу, что козье молоко в любом случае полезнее коровьего!.. Русские солдаты приходили на берег ловить рыбу. К нам они относились по-доброму, даже угощали хлебом. Я помню этот черный хлеб, он очень отличался от нашего, и отличался забавным вкусом. Рыбу русские промышляли каким-то