Великий Дунай на исторической карте Европы - Ник Торп

«Откуда у вас возник интерес к совам?» – задаем вопрос. «Я сама – сова, – просто отвечает Кристина с едва заметной улыбкой на губах. – Мне вообще не нужно спать по ночам; зато очень нравится спать до полудня…»

Мы прощаемся по-птичьи; девушки возвращаются в свой темный лес к своим хищным птицам, и их гость пересекает дунайский мост в сторону шоссе, ведущему к ярко освещенной австрийской столице.

Глава 12

Сказки Дуная

В мечтах своих человек чувствует себя Богом, а вот когда задумывается – едва поднимается над убожеством нищего.

Фридрих Гёльдерлин1

Рынок «Нашмаркт» в Вене представляет собой двойной ряд ларьков, внешне напоминающих поплавки рыболовной сети, но при этом сама сеть теряется в глубинах реки Вена, которая дала городу его имя, затем исчезла под его улицами. На углу улиц находится Театр ан-дер-Вин («Театр на Вене»), служащий напоминанием посетителям рынка «Наш» о том, что фактически они идут по воде. Рынок, как практически вся Вена, находится далеко от Дуная, который огибает город, как прогулочное судно ночной порой. Его назвали в память о емкостях из ясеня, в которых сюда на продажу когда-то привозили молоко. Рынок славится изящными рыбными рядами, хотя ни одна рыба из реки сюда фактически не поступает. Река Вена сохраняется как раз в бетонном тоннеле, по которому ее воды направляются в Дунайский канал.

Каждая рыба на витрине снабжается опрятной этикеткой страны или области происхождения – как участницы конкурса мисс мира. Здесь можно купить гольца – ручьевую форель – из Мариацелля, нарезанного для ухи карпа из Гут-Дорнау в Нижней Австрии, хехта – щуку из озера Нойзидлер-Зе на границе с Венгрией и форель из Зальцбурга. Весь остальной товар завозится из морей зарубежных государств: соленая треска, большие гребешки «Кокиль Сен-Жак» и мидии – из Северо-Восточной Атлантики; икра восьми видов рыб, в том числе осетровая икра из Каспийского моря, и даже свежезамороженный судак – настоящая рыба Дуная – из Казахстана.

В конце рыбных лавок, где товар подешевле, стоит молодой человек из города Неготина, что в Восточной Сербии, перед зеленой емкостью, в которой туда и сюда плавают шесть грязных и словно потерянных карпов. Он говорит, что привезены карпы из Чешской Республики – как будто такое происхождение объясняет их поведение. Неготин находится недалеко от Мироча, то есть места, до которого Марко Кралевич преследовал фею, убившую его друга Милоша. Этот молодой мужчина живет в Вене вот уже двадцать три года, то есть он вполне мог родиться здесь – его родители предусмотрительно покинули Сербию вскоре после того, как к власти в их стране пришел Слободан Милошевич.

Мужчина с интеллигентным лицом, голубыми глазами и небритым подбородком продает «Вундерброт» – пропитание Дика Уиттингтона – тонкие на вкус спрессованные сухофрукты, идеальные для долгих путешествий. Покупаю большой кусок «Вундерброта» в дорогу. «Я из Советского Союза», – объявляет мужчина свою родину, которая, по скромным вычислениям, уже не существует больше двадцати лет. На тактичное замечание в этом роде он признается, что на самом деле он происхождением из Узбекистана, «но никто здесь об этой республике никогда не слышал». Если бы кто-то другой приехал из легендарного города Самарканда, следует шутка, тот гордо объявлял бы на весь мир об этом при каждом удобном случае и тем самым привлекал новых покупателей в свой ларек.

Пожилой австриец торгует красным вином из Черногории и белым вином из боснийского Мостара, где глубокая бирюзовая, даже когда небо приобретает самый тусклый оттенок серого цвета, река Неретва протекает под единственной аркой восстановленного моста. Этот ларек принадлежит их семье с тех самых пор, как его отец в 1965 году купил данную торговую точку. И как обстоят дела? Он хмурится. «Евротьевро…» – звучит насмешливая ссылка на европейскую валюту, из-за которой все вокруг стало значительно дороже (teurig – нем.). Он ворчит по поводу приведения в порядок – облагораживания – территории рынка, повсеместного появления всевозможных кафешек. На полке как раз над его головой бросается в глаза chai tou vounou – греческий горный чай в традиционных полиэтиленовых пакетах, и не купить такой товар просто нельзя. Раньше его можно было приобретать охапкой на рынке в поселке Истиея на севере острова Эвбея, но кроме редких случаев, как этот, он остается одной из главных тайн Греции или практически нерекламируемым сокровищем.

Тогда вдоль аллеи Франца Легара направляемся в кафе «Шперл»2. Сам призрак Франца (Ференца) Легара сидит за столом около входа в заведение и добавляет последние штрихи к партитуре «Веселой вдовы», которой, к несчастью ее композитора, предназначено было стать одной из любимых оперетт А. Гитлера. О чем думал этот немецкий диктатор, сидя в темноте концертного зала и слушая ее? Что представлял он с закрытыми глазами? Ф. Легар (1870–1948) родился на северном берегу Дуная в городке, теперь в Словакии называемом Комарно. В 1902 году его назначили дирижером Венского театра, и «Шперл» служило Францу ближайшим местом, где можно было уединиться с бокалом вина и создать очередной музыкальный шедевр. Его еврейского происхождения жена София приняла католическую веру, но все равно это не уберегло ее от враждебного отношения со стороны нацистов. А. Гитлер, как говорят, лично вмешался, чтобы покончить с поползновениями тех, кто хотел отправить ее в концлагерь. До такой степени ему нравилась музыка ее мужа. За столиками «Шперла» притягивает взгляд еще один призрак – коллега Ф. Легара венгр Эммерих (Имре) Кальман (1882–1953). Как талантливый пианист и композитор, он работал в тесном сотрудничестве с Ф. Легаром, а в 1938 году он спасался от нацистов сначала в Париже, а потом в Соединенных Штатах Америки. Из Венгрии в Западную Европу поступило столько выдающихся изгнанников!

Венгерский журналист Миклош Гимеш, приходящийся сыном революционеру 1956 года, которого также звали Миклошем Гимешем, когда-то рассказывал, как он в ноябре 1956 года бежал из Будапешта еще ребенком семи лет со своей матерью, оставив отца, во время ввода советских войск в ответ на венгерский мятеж. И как его мать привела его в уютное венское кафе, похожее на это, как она потратила последнюю монету (из выданных им австрийским Красным Крестом на границе денег) на пирожки. Когда они сидели там в своих длинных, давно вышедших из моды пальто, держась за все свое имущество, поместившееся в единственном чемодане, представители венского среднего класса изучали их как существа с другой планеты и к их столику один за другим подходили венцы и давали им деньги.

Обстановка в «Шперл», с его старыми деревянными столиками, с довольно бесцеремонными и красивыми официантками, определенно настраивает на творчество. Между кусками пирога мы обменивались с приятелями свежесочиненными лимериками:

Национальная игра чехов – этоНе то, что ждет он