Дети Живаго. Последняя русская интеллигенция - Владислав Мартинович Зубок

Без «Нового мира» трудно представить себе диалог этих авторов с московскими любителями джаза и поклонниками Хемингуэя. Без «Нового мира» некоторые из этих писателей могли бы влиться в ряды русских националистов-антисемитов (как это сделал позднее Виктор Астафьев). И, напротив, другие литераторы могли бы встать на путь еврейского самосознания в отрыве от русской культуры. Гуманистическая направленность журнала позволяла сосуществовать под одной обложкой параллельным и взаимосвязанным трагедиям – еврейской и русской. Писавший для «Нового мира» литературный критик Феликс Светов, побывав на праздновании юбилея журнала, отмечал, что никогда не видел вместе так много талантливых людей, представляющих такое разнообразие опыта, мотивов, мироощущения: «Может, поэтому странновато было видеть их всех вместе за одним столом»[719].

Твардовский сумел подправить сформулированную Эренбургом концепцию советско-русской интеллигенции и решить поставленную им перед собой и журналом задачу. «Новый мир» на протяжении 1960-х годов оставался непререкаемым литературным и моральным авторитетом среди читательской публики. Его читательская аудитория представляла собой многонациональное сообщество, укорененное в общей любви к русскому языку и литературе, с различными национальными уклонами и пристрастиями, но без фиксации на национализме. Миссия журнала состояла в раскрытии правды о сталинских преступлениях против русских и нерусских, против интеллигенции и крестьян. За свой успех у широкого читателя журналу пришлось заплатить высокую цену: он стал излюбленным объектом критики и нападок со стороны сталинистов и юдофобов. Редакторы журналов «Октябрь» и «Огонек» Всеволод Кочетов и Анатолий Софронов изо всех сил и чаще всего безуспешно пытались переманить к себе от Твардовского писателей-деревенщиков и даже Солженицына, взывая к их «русскому чувству». Но только «Новый мир» мог предложить писателю подлинное общественное признание и ауру нравственного авторитета и культурной независимости. (Солженицын, впрочем, передал одну из своих рукописей Кочетову в надежде, что тот сумеет ее опубликовать.)[720] В своих публичных нападках на журнал первый секретарь ЦК ВЛКСМ Сергей Павлов вылил ушаты критики на произведения Эренбурга, Солженицына, Аксенова, Некрасова и Яшина[721]. Хрущев, хоть и любил Твардовского и санкционировал публикацию в «Новом мире» антисталинских произведений, не мог постоянно противостоять этому широкому фронту врагов и завистников. Весной 1964 года наступление на «Новый мир» развернулось с удвоенной силой. Твардовский потерпел серьезное поражение, когда его любимый автор Солженицын не получил Ленинскую премию по литературе 1964 года. Хрущев, позиции которого слабели с каждым днем, решил не ввязываться в борьбу за кандидатуру Солженицына[722].

Нападки правых и ортодоксов вынудили «Новый мир» искать поддержку непосредственно у читателей. К середине 1960-х их число колебалось от трех до пяти миллионов – цифра фантастическая для серьезного литературного журнала. При официальном тираже 1,2 миллиона экземпляров достать журнал было почти невозможно. Подписку на «Новый мир» власти ограничивали; в библиотеках люди записывались в очередь за несколько недель, а то и месяцев, чтобы получить последний номер. Журнал стал своеобразным знаком принадлежности. Правозащитница Людмила Алексеева вспоминала: «Бледно-голубая обложка “Нового мира”, торчащая из кармана пальто, стала опознавательным знаком либерального интеллигента. Если рядом с вами в автобусе незнакомый человек читал “Новый мир”, вы воспринимали его как своего. Через несколько минут разговора обнаруживалось, что у вас с ним есть общие друзья»[723]. В мае 1964 года учительница Вера Новоселова, прочитав свежий номер «Нового мира», писала в дневнике: «Что эти сволочи сделали со страной! Как они испоганили наши души!»[724] Журнал получал огромное количество писем. Читатели, как на исповеди, делились самыми личными и тяжелыми моментами своей жизни. «Новый мир» стал средоточием всех общественных надежд – на гласность, открытую общественную дискуссию, на реализацию мечты об интеллигенции как о сообществе людей с гражданским самосознанием[725].

Самыми страстными и самыми преданными поклонниками «Нового мира» были образованные горожане из Москвы, Ленинграда, Киева и других культурных центров страны. Их любимыми авторами в журнале стали талантливые литературные критики: Владимир Лакшин, Игорь Виноградов, чуть позже Юрий Буртин. Каждая встреча этих авторов с читателями превращалась в памятное событие. На читательских выездных конференциях, которые редакция проводила в Новосибирске и соседнем Академгородке, ученые Сибирского отделения Академии наук громко и, как записал Твардовский в дневнике, «с неистовой активностью» выражали поддержку и преданность журналу, испугав этим чиновников новосибирского горкома[726]. На встрече с читателями в Ленинграде аудитория, по словам очевидцев, единодушно восхищалась Твардовским, Солженицыным и «Новым миром» в целом. Любую критику в адрес журнала воспринимали шиканьем и неодобрительными выкриками[727].

Решимость редакции журнала вскрыть преступления сталинского времени, включая антисемитизм, дали выход огромному запасу накопившихся эмоций. Твардовский решительно отвергал обвинения в том, что «Новый мир» – журнал для узкого круга левой интеллигенции, одержимой еврейским вопросом[728]. И все же среди наиболее преданных читателей журнала особенно восторженную группу составляли образованные евреи, преданные русской культуре. Твардовский прекрасно осознавал эту связь, и ее возможные последствия тревожили его. Он опасался, что этот «уклон» сделает журнал более уязвимым и подорвет его поддержку в рядах партийного руководства. Опасения его оказались не напрасны. В донесении КГБ о читательской конференции в Академгородке говорилось, что один из присутствующих, ученый с «еврейской» фамилией, сравнил «Новый мир» с «Современником» Чернышевского, флагманом демократической оппозиции России после отмены крепостного права. Зал взорвался аплодисментами[729]. После этой конференции искушенный в партийной политике Твардовский поспешил нанести визит вежливости первому секретарю Новосибирского обкома[730].

Антисемитски настроенные кадры в партийном идеологическом и культурном аппарате, а также в КГБ и комсомоле, не упускали возможности представить «Новый мир» «еврейским журналом». Помощник Хрущева Лебедев, верный союзник «Нового мира», как-то сказал Твардовскому, что, по донесениям КГБ, журнал превращается в орган еврейской интеллигенции, и уверял, что «точно знает», что заместитель главного редактора Владимир Лакшин – еврей. Этот разговор не прошел бесследно. Лакшин вспоминает, как Твардовский внезапно его спросил: «Вы православный?» Услышать подобный вопрос от члена коммунистической партии другому члену партии было, мягко говоря, странно, но Лакшин немедленно понял подоплеку. «Я не находил бы стыдным признаться, если бы это было так, – ответил он, – но я чистокровный русский». Твардовский был заметно смущен. «Понятно, понятно, – продолжал он. – Но я вот объясняю Лебедеву, что и отца вашего знаю, и матушку, а он: “Не спорьте, Александр Трифонович, мне это сказали люди, которые не могли ошибиться”». Твардовский готовил Лакшина на роль своего преемника и даже побудил его вступить в партию, что требовалось для поста главреда такого влиятельного журнала[731]. И все же, при всех своих колебаниях и опасениях, Твардовский продолжал продвигать