Виндзоры и война. Трагедия королевской семьи - Александр Ларман

Его дружба с герцогом и герцогиней Виндзорскими упоминалась во многих некрологах, в ряде которых находило упоминание и то, что их свадьба состоялась в замке Канде. И все же ни одна газета не осмелилась провести прямую связь между действиями Бедо и поступками Эдуарда и Уоллис, ограничившись лишь самыми туманными намеками. Герцог не мог знать о подлинном масштабе деятельности Бедо, которая приобрела столь явный пронацистский характер уже после начала войны. Но и наивным простаком, случайно затесавшимся в дурную компанию, промышленник тоже не был. Он прекрасно понимал, что делает, встречаясь с Пфайффером и Риббентропом, – так же, как и принимая в своем доме бывшего короля с невестой, будучи уверенным, что в нужный момент сможет потребовать ответной услуги.

Бедо сделал ставку на то, что победит «правильная» сторона, – и проиграл. И его смерть нанесла очередной удар по и без того подмоченной репутации губернатора Багамских островов.

17. «Освобождение»

«Большинство экспертов, собравшихся на “Секстант”[854], считают, что Германия рухнет к началу мая; [генерал Гастингс] Исмэй[855] же полагает, что не раньше осени, и верит, что “Оверлорд” станет решающей битвой этой войны»[856]. Ласселс встретил 1944 год с философским настроем. У него были все основания и для оптимизма, и для страха. После долгожданных побед прошлого года исход войны казался предрешенным; вопрос был лишь в том, когда и как это случится. Сам же он оказался на посту, дающем и власть, и ответственность, – на том самом посту, от которого бежал всю свою сознательную жизнь: теперь он был личным секретарем короля.

Хардинг, перешедший от неохотного служения Эдуарду VIII к куда более ревностному исполнению долга перед Георгом VI, считался в королевском доме фигурой непростой, несмотря на всю его преданность монарху и делу. Еще в январе 1939 года Чемберлен заводил речь о его переводе в Индию на пост губернатора Мадраса[857]. Премьер был горячим сторонником этой идеи, монарх – куда более прохладным. 3 февраля он заявил премьер-министру: «В данный момент я не могу отпустить Алека Хардинга. Я обсуждал с ним это после Рождества, и, хотя он и надеется однажды отправиться в Индию (а он служит здесь почти 20 лет), Ваше приглашение прозвучало преждевременно».

Король прекрасно знал, каким трудным человеком может быть его личный секретарь. Он признавал в разговоре с Чемберленом, что «в Лондоне, я знаю, в адрес Алека Хардинга звучит немало критики и пересудов», но у него было две причины не отпускать его. Во-первых, неопытный монарх хотел видеть рядом с собой опытного наставника, а Хардинг, служивший и его брату, и отцу, обладал неоспоримым авторитетом. А во-вторых, сам король признавался: «Уйди он от меня сейчас, люди тотчас же заговорят, будто мы с ним не сработались, и будто он не согласен с политикой моего правительства».

И хотя монарх назвал эти домыслы «совершенно не соответствующими действительности»[858], его нерешительность выдавала нежелание править единолично. Так Хардинг и оставался у власти, могущественный и влиятельный. Ченнон после отставки Чемберлена подвел итог: «Король всегда был у [Хардинга] на поводу… на его счету уже третья великая победа: сначала – отречение, затем – падение [Хор-]Белиши, а теперь и Невилла»[859].

Но три года спустя все изменилось, и Хардинг тоже оказался простым смертным. Ласселс лаконично описал его падение в дневнике 17 июля: «С 25 июня я пребывал в тисках кризиса, который завершился тем, что А. Хардинг подал королю прошение об отставке. Король немедленно его принял и предложил мне занять освободившееся место».

И пусть Хардинг, по словам Ласселса, и обладал «великими административными и исполнительными талантами», на посту секретаря короля он был крайне непопулярен – к тому моменту уже и у самого монарха. Ласселс объяснял это его «полной неспособностью выстраивать дружеские, да и просто вежливые, отношения с подавляющим большинством людей». С этим был согласен и политик (а впоследствии премьер-министр) Гарольд Макмиллан, который описывал его как «ленивого, надменного и лишенного малейшей искры воображения или жизненной силы»[860][861]. Даже те, кто раньше ему симпатизировал, теперь ополчились на него. Королевский казначей, Улик Александер, в апреле 1943 года жаловался Ченнону: «Он губит монархию, постоянно давая королю глупые и вредные советы… он – настоящая катастрофа, бедствие национального масштаба»[862].

Ченнон, конечно, не был беспристрастен, и какое-то время с высокомерием Хардинга еще можно было мириться. Но Ласселсу становилось все яснее, что отношения между ним и монархом грозят повторить ту пагубную историю, что уже случилась у личного секретаря с Эдуардом VIII. «[Хардинг и король], – писал он, – были настолько несовместимы по темпераменту, что стремительно сводили друг друга с ума». По своей удушающей напряженности их отношения, как он считал, напоминали связь королевы Анны и Сары Черчилль, герцогини Мальборо[863]. Он даже начал опасаться за душевное здоровье Хардинга, называя его «человеком, напрочь лишенным чувства юмора и умения расслабляться», и признавая, что работать с ним «совершенно невозможно».

Да и сам личный секретарь, так или иначе, уже устал от этой роли, которую исполнял семь долгих лет. 25 июля 1942 года он признавался теще, что подумывает об отставке: «Мое душевное состояние сейчас совсем не то, что две недели назад. Мое равновесие было полностью нарушено – уж не знаю почему, – а такое, к счастью, со мной случается нечасто!» Он подыскивал себе новую работу, но в итоге решил остаться: «Сомневаюсь, что я поступлю правильно – с точки зрения семьи, – если сделаю этот шаг в неизвестность».

Однако затем он излил свои глубочайшие сомнения по поводу занимаемого поста. «Я твердо убежден, что с каждым годом, проведенным здесь, у меня остается все меньше шансов сделать себе имя в мире – или заработать денег. Я считаю, что моя жизнь – и все таланты, которыми, возможно, наделил меня Господь, – здесь тратятся впустую. И ничто не заставит меня изменить это мнение. Но в минуты спокойствия я пытаюсь примирить себя с мыслью, что всем этим приходится жертвовать ради денег»[864].

Будь это недовольство Хардинга достоянием гласности, его уход можно было бы обставить куда более гладко. Но в обычных условиях заставить личного секретаря короля уйти в отставку было немыслимо. Ласселс сетовал, что «сама королевская семья, как известно, совершенно неспособна разрубать подобные гордиевы узлы», а о лорде-камергере, в чьей власти было принять такое решение, говорил так: «Ему нельзя доверить увольнение судомойки, не то что личного секретаря».

Но тут разразилась ссора между Хардингом и Ласселсом, и