Виндзоры и война. Трагедия королевской семьи - Александр Ларман

времени и места проведения “Оверлорда”»[882]. За годы войны король был кем угодно: и вдохновляющим лидером, и дипломатом, вынужденным заниматься Realpolitik[883], не говоря уже о его ролях мужа и отца. Теперь же его попросили добавить к списку своих занятий еще и шпионаж.

В последующие месяцы король, королева и 18-летняя принцесса Елизавета – для которой это было первое официальное турне с родителями, вскоре после назначения ее государственным советником на случай отсутствия или болезни отца, – совершили целый ряд громких визитов по всей стране, от Южного Уэльса до базы Скапа-Флоу на Оркнейских островах. Отъезд короля из Скапа-Флоу 14 мая пресса описала так, будто он «прощается со своим флотом… в холодных и пустынных северных водах». Цель этой уловки состояла в том, чтобы убедить немецкую разведку, будто союзники готовят вторжение в Кале, а не в Нормандию, – операция, известная под кодовым названием «Стойкость» (Fortitude). В рамках этой стратегии королевскую семью не раз видели на юго-востоке страны. Как описывает это историк Ричард Олдрич: «Визиты короля действовали как маркер. Он как бы подсвечивал определенные подразделения, за которыми, по замыслу командования, должны были следить немцы»[884].

Эти поездки были сопряжены с немалым риском. По меньшей мере дважды монарху приходилось бывать в местах, где, как было известно, патрулировали немецкие подлодки, подвергая себя смертельной опасности. Ласселс отмечал его поразительное хладнокровие в этих ситуациях, которое, в свою очередь, укрепляло доверие к нему в народе. 15 мая, когда монарх посетил штаб Эйзенхауэра в лондонской школе Святого Павла, Ласселс писал: «К моему изумлению, [король] поднялся на трибуну и произнес блестящую импровизированную речь, в которой сказал именно то, что было нужно, и сказал это превосходно». Личный секретарь также не мог не отметить, что, учитывая присутствие в одном зале Эйзенхауэра, Монти, Рамсея, Черчилля и других сановников, «вероятно, за последние четыре года не было другого такого собрания, уничтожение которого одной-единственной, точно наведенной бомбой могло бы столь роковым образом повлиять на исход войны»[885].

Однако самый изощренный обман, в котором довелось участвовать королю, потребовал для своего воплощения талантов архитектора-модерниста Бэзила Спенса. Спенс, служивший в то время в чине второго лейтенанта, по указанию Первой американской армейской группы генерала Паттона спроектировал близ Дувра грандиозное и абсолютно фальшивое нефтехранилище. Это было сложное сооружение со всеми атрибутами – от трубопроводов до резервуаров. Была даже снята кинохроника, на которой король инспектирует объект и обращается к несуществующим войскам. Уловка сработала: ее заметила немецкая разведка, которая составила подробную карту «Британского боевого порядка», легшую в основу ее прогнозов о месте высадки союзников. Карта была кропотливой, детально проработанной и абсолютно неверной.

Окрыленный азартом и гордостью за свое участие в этой хитроумной уловке, король предложил Черчиллю, чтобы и он сам принял участие в операции «Оверлорд». Премьер-министр, вынашивавший схожие планы, был озадачен, но компромисс был найден: они отправятся в бой вместе. Король писал: «Это серьезное решение, и ответственность за него – на мне. У. не сможет отказать, если едет сам, а я не хочу ему запрещать. Так что же делать? Я рассказал Елизавете об этой идее, и она, как всегда, восприняла это чудесно и поддержала меня»[886].

Ласселс, однако, был далек от восторга. Он пытался образумить короля, вопрошая, справедливо ли заставлять королеву так волноваться за мужа в столь опасных обстоятельствах, и не придется ли принцессе Елизавете, в случае гибели и отца, и Черчилля, брать на себя ответственность за выбор нового премьер-министра. Памятуя о «парализующем эффекте», который присутствие короля и/или Черчилля на борту произведет на любого несчастного капитана, брошенного в самое пекло, он отговорил своего монарха от этой затеи («и совершенно правильно», – с разочарованием отметил король). Поступок был бы героическим, но граничил с самоубийством.

Скрепя сердце 31 мая король написал Черчиллю: «Было бы неверно и для Вас, и для меня находиться там, где мы планировали быть в день “Д”». Он добавил: «Не думаю, что стоит и говорить, что бы это значило для меня лично и для всего дела союзников, если бы в решающий момент случайная бомба, торпеда или мина убрала Вас со сцены. Равно как и смена монарха в такой час стала бы серьезнейшим ударом для страны и Империи».

Назвав их предполагаемое присутствие «помехой для тех, кто ведет бой», он заключил, что «правильнее всего… остаться дома и ждать». В конце он затронул и личную струну: «Тревога этих грядущих дней станет для меня во сто крат сильнее, если я буду думать, что… существует хоть малейший риск лишиться Вашей помощи и руководства»[887].

Но Черчилль и не думал отступать, к великому раздражению Ласселса и короля, и потому пришлось спешно планировать так называемую Операцию У. Ч. Когда монарх заметил, что у Ласселса «лицо вытягивается все сильнее», тот ответил: «Я вот о чем подумал, сэр: вряд ли Вам станет легче, если в самый разгар “Оверлорда” придется искать нового премьер-министра». Черчилль же, который вел себя «как капризный ребенок», движимый «чистым эгоизмом и тщеславием», весело отмахнулся: в случае его смерти, мол, «все предусмотрено»[888], да и он «не думает, что риск стопроцентный». Король в гневе записал в дневнике: «Меня глубоко тревожит эта, как кажется, эгоистичная позиция премьер-министра. Он словно не думает ни о будущем, ни о том, как много от него зависит»[889].

Ласселс попытался было сорвать эту авантюру, сославшись на протокол: ни один министр короны не может покинуть страну без соизволения монарха, но получил отпор. Черчилль заявил, что и не собирается покидать страну, поскольку будет находиться на борту британского военного корабля. В ярости Ласселс писал: «Лишь ради того, чтобы потешить свою любовь к театральным эффектам и приключениям, он готов наплевать на все соображения долга перед своим монархом, коллегами и государством… если его убьют в самом начале [ «Оверлорда»], весть о его гибели может так подействовать на войска, что обернет победу поражением»[890].

Нетрудно понять, что так влекло Черчилля в этой экспедиции. Символическое зрелище премьер-министра, сходящего на берег Нормандии среди своих солдат и произносящего импровизированную речь в честь долгожданной победы, не говоря уже о кадрах кинохроники и фотографиях, – все это стало бы поистине каноническим. На протяжении всей войны поступки и речи Черчилля затмевали деяния его монарха. И вот теперь, в самый последний час, эти двое, чьи отношения после первоначального недоверия стали такими гармоничными, вновь оказались по разные стороны баррикад. Король был твердо намерен любой ценой не допустить, чтобы его премьер отправился в столь опасную экспедицию. Черчилль же, напротив, всем