В тени королев. Истории из жизни двора Тюдоров - Элисон Уэйр

Джейн проявляла осмотрительность. Болейны не потерпели бы открытой измены. Терять ей было нечего – ни девственности, ни надежд на достойный брак. Мало-помалу взглядами из-под ресниц и тайными жестами за столом, во время танцев или модных собраний в покоях Анны Джейн давала понять, что она доступна, и мужчины как будто почувствовали это. Посыпались предложения – значительно больше, чем в то время, когда она ожидала предложений о браке, хотя эти, разумеется, не были почетными. И вот Джейн отдалась на волю своих фантазий и поздравляла себя, даже когда на нее взгромождался любовник, с тем, что платит Джорджу взаимностью.

Сама идея ей нравилась, но удовольствия она не получала. Ужасы брачного ложа что-то в ней убили. Вожделение она ощущала, могла представить себе, как занимается любовью, и мысли о том, как это делают другие, возбуждали ее, но ей самой это не нравилось. Она оставалась холодна. Вскоре Джейн осознала, что ее увлекает только месть. Месть Джорджу за его жестокость, месть Болейнам за безразличие к ней. Они терпели ее в своем кругу только потому, что она была женой Джорджа.

Со временем Джейн устала мстить. Это не доставляло ей радости, она жила в страхе забеременеть и понимала, что приобретает дурную репутацию. Некоторые мужчины, без сомнения, похвалялись своими победами. Нужно было положить этому конец.

1533–1536 годы

Анна стала королевой! Восторг и смятение в равной мере охватили всех, когда новость разнеслась по двору. Пока Анна, облаченная в королевскую мантию, во главе процессии шествовала на пасхальную мессу, кланяясь направо и налево толпам разинувших рот придворных, которые выстроились вдоль галерей, Джейн шла позади нее с другими дамами и кипела от негодования. Король даже не дождался, пока его брак с королевой Екатериной расторгнет, как полагается, его новый, на все согласный архиепископ Кентерберийский. И было очевидно почему! Анна ждала ребенка. Если родится сын, которого Генрих жаждал иметь всю свою жизнь, Англия получит наследника, и судьбоносный разрыв короля с Римом будет оправдан. А Болейны станут еще более невыносимы!

К моменту, когда в начале июня Анну короновали, живот ее раздулся непомерно, но она, как и прежде, была одета в белый цвет девственности. Джейн втайне радовалась, что народ не приветствует новую королеву выкриками. Симпатии людей были на стороне отвергнутой Екатерины, которую лишили короны, титула и общества дочери. Джейн всей душой сочувствовала им обеим и знала, что отец с ней заодно. Когда он приехал на коронацию в Лондон, отвращение ясно читалось на его лице.

– Леди Маргарет перевернулась бы в гробу. Она так радовалась женитьбе короля на леди Екатерине. Это была воистину королевская партия, объединившая мощь Испании и Англии. А теперь… – Отец умолк. – И ни один из нас не должен произносить ни слова против того, что свершилось.

Джейн нервно огляделась, но в галерее не было никого, кто мог бы их услышать.

– Замечу, мне следует быть благодарным за то, что при раздаче почестей во время коронации Генри возвели в рыцари ордена Бани, – заметил отец. – Мне бы только хотелось, чтобы его посвящение состоялось при других обстоятельствах. Что за annus terribilis![21]

Джейн кивнула.

– Но ведь не все было так ужасно, – напомнила она. – У Генри и Грейс родился сын. Это благословение.

– Да. – Отец улыбнулся. – Будущий лорд Морли. Этакий здоровяк. А вы, Джейн! Как у вас идут дела?

Джейн давно боролась с искушением выложить отцу всю правду о своем браке. Однако вместо этого она прямо взглянула ему в глаза, стараясь всем своим видом показать, что у нее все хорошо.

Отец посмотрел на нее долгим взглядом:

– Вы знаете, где меня найти, если вам когда-нибудь захочется поговорить.

На мгновение Джейн ощутила, что маска сошла с ее лица.

– Тут не о чем говорить, – быстро произнесла она, чувствуя, что вот-вот расплачется.

– И все-таки.

Последовала пауза. Потом отец взял Джейн за руку и пошел в конец галереи.

– Я вижу, вы сдружились с господином Кромвелем, – сказала Джейн так бодро, как только могла.

Господин Кромвель почти без усилий влез в туфли Уолси и теперь был самым влиятельным человеком в стране после короля Генриха. Но Кромвель не Уолси: он ярый евангелист, горячий сторонник реформ и всяческих перемен.

– Вопреки своим лучшим наклонностям, да, – усмехнулся отец. – У нас хватает общих интересов. Он образованный человек и много времени провел в Италии.

Для отца это была страна грез.

– Я послал ему некоторые свои переводы, – добавил он. – Но все же есть кое-какие вопросы, по которым мы не можем с ним сойтись. У нас негласное соглашение их не касаться.

– Но вы приняли разрыв с Римом?

– Я прагматик, Джейн. Кто-то может сказать, будто я гнусь под ветром. Но я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Есть люди храбрые, которые открыто высказывают свое неодобрение. Один из них – мой давний друг епископ Фишер. Другой – Томас Мор, он ушел с поста лорд-канцлера, чтобы не поступаться принципами. Джон Фишер ревностный сторонник королевы Екатерины. Но королям должно повиноваться. Сопротивляться им просто глупо.

– Мы все вынужденно идем на компромиссы, – сказала Джейн, – иметь строгие принципы опасно.

Анна родила девочку. Вся эта суета и беспорядки, разрыв с Римом, горе Екатерины и Марии ради этого! Однако если король и был разочарован, то ничем этого не выдал. Джейн видела его лицо, склоненное над колыбелью, – оно осветилось при взгляде на малышку Елизавету; слышала, как он сказал, что, с Божьего благословения, за ней последуют мальчики.

Анна вышла из родового уединения в оптимистичном настроении. «В следующий раз будет сын!» – заверила она всех. Не прошло и нескольких недель, как она снова забеременела. Беременность завершилась летом – кровью и слезами. Джейн в ужасе смотрела, как повитуха накрыла крошечное личико мертвого сына короля и поспешно унесла младенца. На этот раз никаких объявлений не делали, королеву публично не воцерковляли после родов. Грандиозная утрата была скрыта завесой тайны; всем было запрещено о ней говорить.

Анна больше не питала такого оптимизма. Она апатично лежала в спальне, лила слезы или жаловалась, что король ей изменяет. Не в первый раз он искал утешения на стороне. Юной леди, с которой он делил ложе, была Джоан Эшли, одна из фрейлин королевы. Только Джорджу удавалось вызвать слабую улыбку на лице Анны, и то ненадолго. Он часами просиживал у ее постели, утешал, как мог только он.

«И бог знает, чем именно», – рассуждала