Вкус чтения тысячи томов - Цзи Сяньлинь

при этом цель все равно будет достигнута, современный читатель удовлетворен. Другие сочинения помимо содержания и смысла прекрасны по форме, отличаются элегантным синтаксисом, риторическими оборотами и другими средствами выразительности, перевести которые очень трудно, а порой и просто невозможно. В древних книгах литературное изящество играет очень важную роль. Как бы глубоки ни были содержание и смысл этих произведений, без красоты построения текста они не выдержат никакой критики и не тронут читателя. Возможно, их не будут передавать из поколения в поколение, как, например, «Шицзин», «Чуские строфы», рифмованную оду фу эпох Хань, Вэй, Цзинь, Южных и Северных династий, поэзию ши эпохи Тан, поэзию цы эпохи Сун, драму эпохи Юань. Все эти произведения отличаются гармонией между содержанием и формой, невероятным сочетанием идейности и художественности. И если перевести на современный язык одну только фабулу этих произведений, то, боюсь, он не будут выглядеть столь эффектно.

Древние китайцы, читая книги, уделяли внимание как форме, так и содержанию. Например, литератор эпохи Тан Хань Юй писал об этом в своем небезызвестном сочинении «О продвижении в учении»: «Указы Шуня и Юя обладали бесконечной мощью, указы Чжоу и надписи на сосудах Инь были тяжеловесными, „Чуньцю“ – строгими, комментарий Цзо – склонным к преувеличению, „Ицзин“ – необыкновенным и полным закономерностей, „Шицзин“ – чистым и изящным, „Чжуан-цзы“ и „Лисао“, „Исторические записки“ Великого историографа и комментарии Ян Сюна и Сыма Сянжу схожи в изяществе, но сильно различны по форме. Господин учитель говорил, что обширны и широки знания, заключенные в сочинениях, а слова выходят из-под кисти, как бурные волны». В этом отрывке есть моменты, относящиеся и к идейному содержанию, и к манере письма. Наблюдения Хань Юя относительно китайских классических сочинений очень показательны, а рассуждения об их стиле перевести на современный язык практически невозможно. То же касается стихов Ван Вэя и Мэн Хаожаня – на вэньяне они короткие, всего в двадцать иероглифов, а если перевести их на байхуа, то форма будет утрачена, и читатель уже не постигнет первоначальный замысел автора. А передать музыкальность оригинальных стихотворений и того сложнее.

Именно это я подразумеваю, когда говорю о «границах».

Есть и еще один очень важный нюанс – переводы на современный язык подходят далеко не всякому читателю. Обывателю, например, будет вполне достаточно современного перевода, чтобы ознакомиться с содержанием какой-либо древней книги. Но тем, кто интересуется литературой более глубоко или же занимается изучением древних текстов, языков, философии и религии, не следует слепо им доверять. Скажу более, возможно, нам стоит пересмотреть результаты исследований, основой для которых послужили современные переводы.

Мне также известно, что и на Западе имеются переводы на современный язык, кажется, там их называют «модернизированными». Есть, например, такое вот «модернизированное» издание «Кентерберийских рассказов» великого английского поэта Джеффри Чосера и еще некоторые, но их мало. А все дело в том, что на Западе не слишком-то много древних книг, поэтому и нет особой нужды в переводах.

Древнекитайскому мастеру переводов буддийских канонов Кумарадживе принадлежат слова, которые часто цитируются при обсуждении подобных тем, вот и теперь они придутся как нельзя кстати: «В индийской традиции в буддийских канонах большое внимание уделяется поэтическому стилю, который прекрасно подходит для исполнения под музыку. <…> При переводе с санскрита на китайский его изящество теряется; хотя смысл и передается, но стиль оказывается совершенно далек от оригинала. Это подобно тому, как человек разжевывает еду за другого, и она не просто теряет вкус, но становится тошнотворной». Пожалуй, образ передан как нельзя более верно; нам стоит как следует поразмыслить над этими словами.

Подводя итог, еще раз хочу отметить – я вовсе не против переводов на современный язык. Но следует относиться к ним с большой аккуратностью и помнить, что далеко не каждую древнюю книгу можно перевести. Не стоит пережевывать пищу за других, иначе в результате получится нечто тошнотворное.

11 декабря 1991 года

Отрывочные мысли об исторических исследованиях

Иногда я думаю, что меня вполне можно считать историком. За свою долгую жизнь я прочел бессчетное количество исторических книг, да и сам провел некоторые исследования. Теперь же, когда ко мне пришла старость, я вдруг прозрел. Для меня стала очевидной основная проблема исторических исследований. Дело в том, что многие выводы, а в особенности о древней истории, какими бы неопровержимыми они ни казались, всего только временные гипотезы, порой очень далекие от истины.

Никто не станет спорить с тем, что современные научные возможности, подходы и методы познания намного превосходят те, что были у наших предшественников. То есть чем дальше мы от древности, тем глубже и детальнее понимаем ее, и, таким образом, отдаленность какого-то события обратно пропорциональна его пониманию. Причины этого просты, и если их обобщить, то можно выделить три основные.

Во-первых, ведущая идеология исследований менялась сообразно времени, постепенно становилась точнее и все больше опиралась на факты. Нельзя не признать, что использование исторического идеализма и исторического материализма приводит к абсолютно разным результатам. Эти философско-мировоззренческие системы следует понимать в прямом, подлинном смысле, а не поверхностно, закоснело и догматично. За последние сорок-пятьдесят лет историки добились огромных успехов, однако из-за отсутствия гибкости и при наличии излишнего консерватизма они по-прежнему сталкиваются с массой трудностей.

Во-вторых, методы исследований меняются. Наглядным примером тут может послужить подбор материалов. Научные исследования немыслимы без богатых источников, позволяющих получить новые данные для работы, – такова общеизвестная истина. А полученную информацию нужно хранить и систематизировать. Как это сделать? Ученые прошлого традиционно заучивали тексты наизусть, позднее появились специальные указатели, что значительно облегчило жизнь корифеям науки. Ну а теперь у нас есть компьютеры – достаточно внести книгу в память машины, и при поиске уже будет невозможно ничего упустить.

И, наконец, в-третьих, новые материалы появляются постоянно. Наиболее очевидным их источником являются археологические раскопки, но ими все не ограничивается, например, тексты, обнаруженные в стене дома Конфуция, были найдены случайно. В мире очень много мест, где до сих пор сокрыты древние источники, и Китай тут не исключение. Порой мне даже кажется, что под землей таится куда больше истории, чем мы смеем мечтать.

Таковы три наиболее значительные причины, а другие, на мой взгляд, менее значимые, я не стану здесь приводить.

Помнится, Чжан Шичжай[243] говорил: «Шесть конфуцианских канонов – это история». Современные ученые согласны с этим высказыванием, «Шесть канонов» – это культурный носитель, содержащий китайский культурный код, выраженный в письменной форме. Изучение китайской древней истории невозможно без изучения «Шестикнижия». Однако его понимание требует большого количества времени, более того, при чтении ханьских толкований нам сложно не удивиться, не почувствовать абсурдность. Создавая «Исторические записки», Сыма Цянь цитировал некоторые