Песнь льда, пламени и атома - Ленивый Сайгак

пинок по яйцам от моих парней, и он присоединяется к остальным. Борода всю драку стоял позади остальных и сейчас застыл, целый и невредимый, а весь его вид говорил о том, что пора бы поискать архиважное занятие где-нибудь подальше отсюда. Изображая максимальное дружелюбие, подхожу к будущей жертве.

— Добрый вечер. Эурон, я полагаю?

— Д-д-да, сир Марк. Эурон Грейджой.

— И сын лорда Квенлона Грейджоя, я полагаю?

— Вы полагаете верно.

— Ну, в любом случае, смотри. Все твои кореша сейчас или вырубились, или не могут думать, потому как у них серьезные переломы, а ты один такой, целый и красивый, стоишь. Я бы оставил тебя в покое, но ты должен понять: если тебя увидят целым твои подельники, то у них после этого возникнут к тебе вопросы. Логику улавливаешь?

— Не волнуйтесь, я найду, что им сказать.

— Говорить тебе ничего не надо — я сломаю тебе нос.

— А можно обойтись без ломания чего-либо?

— Нельзя, к сожалению. Готов?

Парень дрожал, и немудрено: мало кто вообще любит, когда ему ломают носы. Но опыт говорит, что сколько ни готовься, к такому не подготовишься, поэтому быстрый джеб прямо в лицо мгновенно ломает переносицу с характерным хрустом носового хряща. Нашел у тавернщика относительно чистую ложку и ей же вправил всё на место — вправленный обратно нос парень оценил.

На лестнице мы увидели нашу Мейдж с мелкими и Агнес, которые осторожно высматривали, какого хрена тут происходит. Оно и понятно: только недавно окружающую тишину ночи разбавляли лишь шум прибрежных волн, бьющихся о скалы, а потом — звуки драки.

— ИМЕНЕМ СТАРЫХ БОГОВ, ЧТО ТЫ ОПЯТЬ НАТВОРИЛ, МАРК?! — Обидненько. Я тут защищаю их жизни и честь, а меня с ходу обвиняют. Но как же она горячо смотрится с мечом в руке и горящими от гнева глазами! Обожаю ее.

— Эм... Коммивояжеры, леди Мейдж, — вставил Тигетт (скорее всего, он даже не знал, кто такие коммивояжеры).

Далее у нас пошла уже привычная рутина: наиболее ценные образцы оружия мы экспроприировали, кошели забрали, а всех выживших спеленали. Даже Эурона, и он не возражал. Дальше пошел допрос. Для этого разбудили Бейлона. В принципе, я и так знал, зачем он всё это затеял, но хотелось убедиться.

Нежно разбудив его порцией холодной воды в морду, я начал задавать вопросы, но тот сначала не хотел отвечать. Грозился отцом, статусом, Утонувшим богом... Но после того как я взял два пальца на его левой руке одной рукой, два пальца другой и резко их развел, тот стал куда сговорчивее. Нужно ставить памятники моей паранойе — она в очередной раз меня не подвела.

Оказалось, тавернщик был в сговоре с Бейлоном и предупреждал о всех более или менее богатых постояльцах, что отваживаются высаживаться на островах. А сам Бейлон узнал о нас у нашего пьяного капитана: мы заплатили ему недостаточно, чтобы он рисковал кораблем и командой, поэтому он сдал нас сразу же. Расчет был прост, наши деньги забрать, а статус человека что пленил легенду, поднимет его авторитет в глазах островитян.

После допроса Мейдж сменила гнев на милость и решила попробовать «примирительную ночь». За одно только это я не буду больше ничего ломать ни Бейлону, ни его братьям!

Глава 26 - Театр имени Грейджоев

Идя на заседание Малого совета, мастер над шептунами совершил в день отъезда одного крайне одиозного и уже ставшего легендой дипломата действие, которое тот, будучи в здравом уме, до встречи с ним никогда бы и не подумал совершить: он благодарил богов, что наконец избавили столицу от его присутствия. От мысли, что это, скорее всего, будет не последний приезд Марка Иувара, у лорда Вариса заболела голова, так что он сделал то, что уже стало для него привычкой. Достав из полы своей туники уже ставшую родной фляжку, сделанную из обломка меча, вырванного из Железного Трона, он надеялся, что прохладная и крепкая жидкость немного снимет подступающую боль. Но жидкость предательски исчезла из фляжки, хотя он, вроде бы, недавно ее заполнял. Паскудство.

Но более острое воспоминание еще сильнее усилило его головную боль: каких усилий ему стоило сделать так, чтобы вся столица не узнала его как «лорда-ябеду». Никто и никогда не должен об этом узнать. Ведь каждый купец в столице должен быть уверен, что он всезнающ и может добыть любую информацию; половина его доходов исходит от того, что он нашептывает купцам, что в данный момент нужно продать в городе. И если хоть кто-нибудь узнает про его новое прозвище, то над ним, естественно, будут очень долго смеяться, а потом банально откажутся вести дела, доверяя другим торговцам информацией. Долбаный Марк Иувар, чтоб тебя демоны в аду бесконечно драли!

Но хуже ситуацию делали доклады от его шпионов по всему королевству. Теперь стало понятно, куда исчезла выпивка из фляжки: она пропала, когда Варис читал эти отчеты. Весь Малый совет утверждал, что своими действиями сир Иувар собирает будущих сторонников, чтобы сбросить владычество Эйриса и подготовить почву для вторжения солдат Братства. Соглядатаи от каждого члена Малого совета утверждали, что видели сира Марка встречающимся с лордом Арреном, а сир Тигетт Ланнистер якобы обеспечит будущее войско золотом. Какие же они кретины.

На каждом заседании Варис упоминал своих «маленьких пташек», которые упорно собирают слухи и информацию. Он так часто это делал, что самые тупые поверили, будто его сеть целиком и полностью состоит из маленьких детей, что незаметно следят за всеми. На самом же деле его шпионская сеть раскинулась на весь континент и состояла из людей самых разных слоев общества. Слуги, что передают информацию, были лишь наиболее банальными ее членами. Стражники и купцы — не так банально, но все равно обыденно. А вот межевые рыцари, что за скромную помощь помогают королевству, лорды, оказывающие услуги в обмен на содействие, леди, собирающие слухи, и прочие не связанные между собой люди — все были частью одной паутины Вариса. Многие даже не догадывались, на кого они работают, и не всегда понимали, зачем докладывают те или иные сведения.

Его маленькие пташки были лишь витриной. Да, они тоже были частью паутины, но самой ценной и оттого немногочисленной. Каждого из них он находил и обучал лично, и оттого все они были ему бесконечно преданы, ведь он спас их от нищеты и забвения, а язык — небольшая цена за благополучие. Но и они были