Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

«1 июля взята была штурмом укрепленная позиция неприятеля у Санвайцза. В этом бою участвовали конно-охотничьи команды стрелкового корпуса, 3 эскадрона драгун, 2 сотни Екатеринодарского, 3 сотни Сунженского, 4 сотни Верхнеудинского и 1 сотня Читинского казачьих полков и 2 орудия Кавказского отряда, которые все храбро повели штурм на укрепленные позиции неприятеля. От всего сердца поздравляю храбрые войска с этим успешным боем, в котором части войск друг перед другом соревновались в исполнении своего долга.

Правая колонна производила разведку в глубину, оказывая в то же время содействие во время атаки позиции. Особенно потрудились конно-охотничьи команды VI сибирского корпуса.

В левой колонне обе передовые сотни Уманского полка лихо повели свою разведку, но не были своевременно поддержаны. Трудно что-нибудь достигнуть только слабыми разъездами, так как для прорыва неприятельской линии необходима надлежащая сила, а этого, к сожалению, сделано не было. Ввиду этого не была достигнута задача, поставленная левой колонне – об усиленной разведке на фланге и в тыл неприятеля, несмотря на то, что в этом направлении со стороны японцев имелись только слабые заставы, против которых действовали 5 полков и 3 батареи.

3 полка левой колонны и 3 батареи не направились вовсе, куда им было указано, несмотря на то, что на этот счет имелись вполне ясные указания в приказе по отряду, которые притом неоднократно были подтверждены мною лично. До 11 час. дня войска этой колонны оставались в полной бездеятельности на линии наших аванпостов. Артиллерия этой колонны стреляла по нашим собственным войскам, – к счастью, без результата. Только около 3 час. пополудни, после потери свыше 6 час. времени, когда я вынужден был, ввиду бездействия левой колонны, повести атаку с фронта, что сопряжено было с большими потерями – только после всего этого частью удалось мне ввести в боевую линию некоторые части этой колонны, вопреки всем приказам по отряду.

Указываю на это обстоятельство ввиду того, что подобное поведение начальника этой колонны повело лишь к бесполезным и тяжким потерям и могло повести к полной неудаче всего боя. Не нахожу слов для достойного порицания подобного ничем не оправдываемого и непростительного поведения.

Отрадно, что храбрые офицеры, казаки, стрелки и драгуны надлежащим образом поправили это упущение, – настолько, что отряд наш в конце концов был счастлив дожить до этой победы и, по крайней мере, выполнить задачу, указанную ему командующим армией. Еще раз по долгу службы и лично от себя говорю – сердечное спасибо».

Заслуживает, наконец, упоминания еще усиленная рекогносцировка Таулунского отряда, произведенная 27 и 28 августа ввиду того, что рекогносцировка эта была произведена незадолго до заключения мира и до некоторой степени вызвала в армии известное нравственное удовлетворение. У Таулу расположен был на укрепленной позиции авангард I сибирского корпуса. Как уже упомянуто было в других местах, на военном совете у главнокомандующего 4 июля возбужден был вопрос: представляется ли желательным дальнейшее производство усиленных рекогносцировок; причем вопрос этот решен был отрицательно. Только в пространстве перед фронтом армии Куроки и Кавамуры, т. е. в местности, лежавшей перед фронтом Таулунского отряда, командующий 1‑й армией признал необходимым продолжать усиленные разведки, так как в этом районе еще не было вполне выяснено расположение неприятельских позиций и находившихся там войск.

Для выяснения этого вопроса 27 августа предпринята была рекогносцировка частями Таулунского отряда, которые для этой цели сведены были в 2 колонны. Сначала удалось правой колонне, в составе 1 батальона, 1 сотни, 4 охотничьих команд и 2 горных орудий, направившейся из Таулу вдоль долины Нюхе, окружить роту передовых постов японцев, которая расположена была на дороге на северном берегу Сидалихе. После отчаянного сопротивления, во время которого этой ротой потеряно было 60 чел. убитыми, японцы были совершенно рассеяны. Командир этой роты и один из офицеров лишили себя жизни – один из них застрелился, а другой перерезал себе горло штыком-кинжалом. Начальник линии аванпостов – 1 кандидат в офицеры и 136 нижних чинов (в том числе 34 раненых) взяты были в плен. Захвачено было при этом свыше 100 винтовок, а также многочисленные предметы снаряжения. Потери русских составляли только 4 нижних чина убитыми и 5 раненых.

Начальник правой колонны, полк. Якутин, решил при этом, что «ввиду опасения атаки неприятеля в превосходных силах» всего лучше ограничиться достигнутым успехом и отказаться от поставленной ему задачи. До следующего дня он остался на занятой им позиции, после чего отступил и присоединился к своему отряду.

Левой колонне, в составе 1 батальона, 2½ сотни, 3 охотничьих команд и 2 орудий, под начальством полк. Бендерева, также удалось прогнать японскую сторожевую роту, которая расположена была на линии Сидалихе. Несмотря на то, что было только 7 час. утра, начальник отряда признал невозможным преследовать отступившего неприятеля ввиду усталости своих людей. Даже преследование конницей признано было опасным, так как она могла наткнуться на засаду в гаоляне. Полк. Бендерев признал при этом необходимым дать своему отряду отдых на этот день, не сделав ничего для выяснения нахождения противника и установления соприкосновения с ним. Он ограничился сбором сведений об японцах от местных жителей.

Все же левая колонна на следующий день, 28 августа, продолжала свое движение далее на юг, по направлению на перевал Мальюгоу, где ей удалось «прогнать неприятеля под сильным огнем; свыше 300 чел. японской пехоты оттеснены с целого ряда позиций». Исполнив это, отряд полк. Бендерева возвратился назад «в полном порядке». Согласно повествованию истории русского Генерального штаба, можно думать, что при рекогносцировке перевала Мальюгоу шла речь об энергичных боевых действиях, веденных невзирая на какие-либо потери. На самом же деле, однако, колонна полк. Бендерева во время усиленных рекогносцировок 27 и 28 августа не понесла ни малейших потерь.

Единственный результат усиленных рекогносцировок Таулунского отряда сводится, следовательно, к моральному впечатлению, которое после сражения под Мукденом теперь лишь, во второй раз, было вызвано взятием в плен японской роты. Само собой разумеется, что русские старались муссировать это впечатление пышными донесениями и оповещаниями и высокопарными приказами по армии. Тот факт, что удалось взять в плен 100 японских солдат, которые при этом не были ранены, приводился в доказательство упадка духа в японской армии. Правда, в начале войны такой факт, пожалуй, был немыслим: вполне возможно, что боевой материал японской армии постепенно ухудшался с течением войны. В силу обстоятельств приходилось довольствоваться контингентами, получившими весьма поверхностную боевую подготовку. Ощущался также огромный недостаток в опытных офицерах. В то же время, однако, самоубийство 2 офицеров этой роты показывало, что в японской армии еще крепко сидит дух презрения к смерти.

Можно сомневаться