Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

запасных, направляя эти последние вперемежку с эшелонами I армейского корпуса, – все же ген. Линевич остался при принятом им решении. Он, тем не менее, согласился, ввиду настойчивого ходатайства командующего войсками Сибирского военного округа, отправить, прежде всего, некоторые части IV Сибирского корпуса, а также 1‑ю сибирскую пехотную дивизию для поддержания порядка на Сибирской железной дороге, с целью освобождения от охраны этой дороги дружин государственного ополчения. По исполнении этой перевозки должна была начаться перевозка запасных, после чего имелось в виду уволить в запас нижних чинов срока службы 1900–1901 годов.

К началу перевозки войск, согласно приведенным выше данным, предстояло уволить из армии и в пределах Приамурского военного округа 573 690 запасных и 94 911 нижних чинов действительной службы по двум срокам; таким образом, предстояло перевезти по железной дороге всего 668 601 чел. Такими мероприятиями, имевшими целью возвратить населению, к началу полевых работ, взятые на войну рабочие руки, думали успокоить настроение в армии и в то же время повлиять успокоительным образом и на общие массы народные в Империи.

Случилось, однако, как раз противоположное. Известие о восстании во Владивостоке и происходивших одновременно с этим восстанием беспорядках и в Кронштадте, как молния, облетело Дальний Восток. Во всей армии началось брожение среди запасных. Для революционных агитаторов открылось весьма благодарное поле действий. Ближайший результат восстания во Владивостоке – поспешное увольнение мятежников из рядов армии домой – должен был вызвать замешательство даже и в умах, до того времени сравнительно спокойных.

На этапном пункте в Харбине порвались всякие организационные связи, пошатнулись также и порядок и дисциплина. Скопившиеся там в большом числе нижние чины, принадлежавшие к разным войсковым частям и командам, сновали по улицам города беспорядочными толпами; среди них постоянно носились смутные слухи о готовящихся беспорядках. Как уже упомянуто было выше, главнокомандующий удовлетворил ходатайство начальника тыла, ген. Надарова, чтобы прежде всего освободить Харбин от этой опасной черни, и приказал поэтому раньше других отправить по железной дороге эти толпы из Харбина. Благодаря этой мере в войсках, а в особенности среди запасных, распространилась уверенность, что стоит только пробраться как-нибудь на сборный пункт в Харбин, чтобы оттуда вне всякой очереди попасть скорее домой. Снова из разных частей войск запасные устремились в Харбин, покидая свои части без всякого разрешения.

Таким образом, начальники многочисленных этапных пунктов, которые, ввиду предстоящей демобилизации армии, должны были возвратить состоявших при них нижних чинов сначала в свои части для увольнения на родину, стали сами допускать бегство этих нижних чинов; начальники этапов не видели себя в силах воспрепятствовать этому, тем более что желали в то же время предохранить себя от возможности открытого сопротивления со стороны нижних чинов; те же части войск, которые должны были получить таких нижних чинов с этапных пунктов, были очень довольны, что избавлялись от таких элементов, тем более что им было немало возни со своими собственными запасными, которые со дня на день становились все более и более распущенными.

Хотя 25 ноября министр путей сообщения уведомил по телеграфу штаб главнокомандующего, что Сибирская железная дорога может пропускать в день только четыре воинских поезда, включая санитарные и товарные, тем не менее из Харбина продолжали отправлять шесть, семь, а иногда и восемь поездов. Железнодорожный персонал отлично понимал, куда могут привести эти беспорядки, но он вынужден был действовать так под давлением обстоятельств. Запасные, прибывавшие в Харбин в воинских поездах с юга и с востока, требовали немедленного отправления дальше на запад, угрожая, в противном случае, разрушить и сжечь всю станцию и перебить всех железнодорожных служащих. Ген. Линевич, однако, одобрял с своей стороны эту поспешную беспорядочную отправку, вызывая этим еще большее замешательство.

Еще большую путаницу вызвало распоряжение главнокомандующего 3 октября, чтобы «всех запасных нижних чинов, а также признанных неспособными, которые выразили желание остаться на постоянное жительство на Дальнем Востоке, немедленно уволить из состава своих частей». Этих нижних чинов приказано было немедленно отправить по железной дороге к местам избранного ими нового места жительства.

К середине декабря в Харбине собралось свыше 6000 таких нижних чинов. Но у большей части их не было даже и отдаленного намерения остаться на постоянное жительство на Дальнем Востоке для приискания себе там какой-либо работы. Они желали только воспользоваться благоприятным случаем, чтобы раньше своих товарищей прибыть домой. Так как этим нижним чинам непонятным образом разрешалось следовать одиночным порядком и в пассажирских поездах, то эти последние оказались скоро переполненными пьяным и крайне распущенным народом, еще более опасным, чем запасные. Только в начале марта ген. Линевич приказал прекратить увольнение нижних чинов, избравших себе постоянное жительство на Дальнем Востоке, а отправить их в Европейскую Россию в составе своих частей.

Вопреки оптимистическим ожиданиям, что после обнародования манифеста революционное движение прекратится и восстановится полное спокойствие, движение это, напротив, росло все более и более. Население Сибири, состоящее из многих народностей и в котором находится немалое число политических ссыльных, представляло собой благоприятную почву для деятельности агитаторов. В ближайшем соседстве с армией, а также среди самой армии, – в Харбине, во Владивостоке, Благовещенске, Хабаровске, Чите, Иркутске, – беспрепятственно и открыто велась революционная пропаганда. При участии нижних чинов состоялись многие сходки, в которых призывались к революции. К этому-то времени начали прибывать еще в большем числе крайне недисциплинированные пленные, возвращавшиеся из Японии.

В такой обстановке возникла новая железнодорожная забастовка. В Европейской России эта забастовка была объявлена революционным комитетом уже 20 ноября. В ночь на 29 ноября забастовали в Харбине сначала служащие в полевых почтовых и телеграфных учреждениях. Одновременно с этой забастовкой прекратили свои занятия также и все без исключения служащие почтово-телеграфного ведомства на всем Дальнем Востоке. Телеграфное сообщение с Империей было прервано, вследствие чего перестали получаться какие бы то ни было сведения о движении поездов по Сибирской дороге. Последним сведением была телеграмма ген. Сухотина о деморализации XIII армейского корпуса.

Было несомненно, что вслед за забастовкой почтово-телеграфных служащих вскоре вспыхнет общая забастовка всех служащих на железных дорогах. Эту забастовку можно было бы еще предотвратить, приняв, наконец, энергичные меры. Но ничего сделано не было. Согласно докладу, представленному 4 декабря начальником железнодорожного отдела главной квартире, предлагалось без малейшего замедления отрешить от должностей большую часть железнодорожных служащих и заместить их надежным и энергичным персоналом. Вместе с тем предлагалось испросить высочайшее соизволение на передачу всей Сибирской железной дороги в ведение главнокомандующего. На этом докладе главнокомандующий положил резолюцию, что такие меры в данное время «представляются преждевременными».

Два дня спустя после этого вспыхнула железнодорожная забастовка, к которой на этот раз присоединились также и Восточно-сибирская и Уссурийская