Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

на пяти судах Добровольного флота шестью рейсами во Владивосток. Еще при передаче этих пленных в гаванях Нагасаки, Кобе и Йокогама принимавшему их русскому комиссару эти пленные показали себя настолько недисциплинированными, что оказалось необходимым зафрахтовать еще пять иностранных пароходов, чтобы отправить этих бунтующих нижних чинов возможно скорее. При первой отправке пленных на пароходе «Воронеж» среди них возник мятеж, для подавления которого потребовалось привлечь даже японскую полицию, а также и боевые суда японского флота.

Сначала существовало намерение всех пленных отправить из Японии морем прямо в Одессу, потому что было нежелательно «крайне деморализованных пленных направлять через Сибирь, охваченную уже революционным движением». Но такое донесение главнокомандующего в Петербург было там отклонено. Не говоря уже о том, что признавалось необходимым оставить всех бывших пленных во Владивостоке, считали неподходящим этих «ненадежных пленных, окарауливание которых при кругосветном плавании было бы чрезвычайно затруднительно, вести еще кругом всего материка Азии на общий показ. Кроме того, среди пленных мог возникнуть мятеж в одном из попутных портов, что могло бы повести еще к осложнениям международного характера».

Таким образом, пришлось всех этих пленных, прибывших во Владивосток, направить далее по железной дороге. Сначала имелось в виду из тех пленных, которые входили в состав войск Порт-Артурского гарнизона, формировать новые войсковые части. Предполагалось при этом знамена прежних полков, отправленные на одном миноносце в Чифу незадолго до сдачи Порт-Артура, передать новым частям «при особой торжественной обстановке, в присутствии представителей от всех других частей армии и при оказании возможно высших почестей этим знаменам, а также и бывшим защитникам Порт-Артура». При этом предполагалось передать этим частям царское спасибо за геройское исполнение долга при обороне крепости.

Так как всем нижним чинам, участвовавшим при обороне Порт-Артура, согласно объявленному высочайшему соизволению, каждый месяц осады засчитывался как год службы, то возвратившихся из Японии пленных следовало уволить немедленно в запас; поэтому нижних чинов, поступивших на сформирование этих новых частей, предполагалось задержать под знаменами лишь столько времени, сколько потребуется, чтобы заменить их людьми из других частей войск, которым «ветераны Порт-Артура должны были передать воодушевлявший их дух и традиции частей войск, оборонявших Порт-Артур».

Все, однако, приняло совершенно иной оборот. Прибывшие из Японии пленные «порт-артурские ветераны» показались настолько недисциплинированными, что ими не только не пришлось воспользоваться для «передачи славных боевых традиций», но оказалось необходимым возможно скорее отправить дальше, чтобы предотвратить вредное влияние этих людей на те части войск действительной службы, которые еще оставались нетронутыми брожением и неповиновением.

Так как прибытие пленных во Владивосток совпало с возникшими в городе беспорядками, то оказались вынужденными возможно скорее отправить этих пленных с судов прямо на железную дорогу для скорейшего следования в Европейскую Россию. Обстоятельство это повело к еще большим беспорядкам, вдобавок к тем, которые и без того существовали на Сибирской дороге в конце 1905 года.

Наиболее опасным элементом после пленных матросов, возвратившихся из Японии, явились крепостные артиллеристы, входившие в состав гарнизона Порт-Артура. 25 ноября стали бунтовать 400 артиллеристов, которые были размещены в казарме во Владивостоке в ожидании отправки на родину. При этом было убито 2 офицера и разрушено офицерское собрание. Поводом к этому бунту послужило то обстоятельство, что офицер, которому был поручен надзор над прибывающими пленными, убил напавшего на него артиллериста. Ввиду этого происшествия из Петербурга 29 ноября указано было принять строжайшие меры к прекращению всяких беспорядков и не отправлять пленных на родину, пока среди них не будет восстановлен полный порядок. Но когда два дня спустя комендант Владивостока донес главнокомандующему о прибытии парохода «Лена» с 250 пленными матросами, требовавшими отправления своего на родину, то ген. Линевич снова разрешил немедленно отправить их по железной дороге.

В то время как на Сибирской железной дороге, благодаря мерам, принятым ген. Сухотиным, водворился до некоторой степени известный порядок, на Забайкальской дороге продолжала по-прежнему господствовать полнейшая анархия. В городе Чите революционеры захватили в свои руки почти всю власть. 9 декабря огромная толпа народа отправилась к дому военного губернатора и потребовала немедленного освобождения различных арестованных и заключенных, содержавшихся на гауптвахте и в тюрьме. «Принимая во внимание чрезвычайное возбуждение толпы, а также опасаясь, что отказ в исполнении этого требования может повести к насильственному освобождению арестованных с гауптвахты и из тюрьмы, ген. Холщевников признал необходимым, для поддержания спокойствия в городе», освободить арестованных.

18 декабря толпа железнодорожных рабочих и мастеров разграбила склад оружия 3‑го резервного железнодорожного батальона и на глазах караула завладела около 800 винтовками. Нижние чины упомянутого батальона держали себя при этом совершенно пассивно. Разграбление оружейного склада осталось безнаказанным, вследствие чего дерзость мятежников и деморализация войск гарнизона возросли еще более. Несмотря на прибытие 1‑й сибирской пехотной дивизии, военные власти Забайкальской области все же остались пассивными, не решаясь привлечь войска для энергичного подавления восстания. Поэтому вновь прибывшие нижние чины скоро подпали под влияние революционеров, которым очень легко удалось привлечь их на свою сторону.

Так шла в Сибири перевозка войск и запасных, а главнокомандующий миллионной армии, с которой русские собирались уничтожить японцев, преклонился перед распоряжениями кучки революционеров и мятежников. Ген. Линевич допустил даже продолжать уплату жалованья бастовавшим почтовым и телеграфным чиновникам.

Распущенность эта распространилась не только по железной дороге, но проявлялась также и в войсках, остававшихся в Маньчжурии в ожидании отправки по железной дороге. Замечавшееся среди запасных брожение, появившееся после восстания во Владивостоке, росло все более и более и, наконец, в декабре прорвалось в виде открытого возмущения. Не проходило дня, чтобы в штабе главнокомандующего не получались телеграфные донесения о неповиновении и мятежных актах со стороны запасных. Эти запасные часто собирались большими массами перед квартирами своих начальников, предъявляли различные требования, во главе которых постоянно значился один неизменный пункт – о скорейшем отправлении на родину. После этого пункта предъявлялся ряд экономических требований, среди которых большую роль играло требование о разделении ротных сумм на том основании, что суммы эти накоплялись из экономии в продовольствии нижних чинов, а потому деньги эти должны принадлежать этим последним. Замечательно то, что во всех частях войск требования имели всегда один и тот же характер, были совершенно тождественны, что должно указать на то, что существовало какое-то письменное соглашение или же что таковое было выработано заранее представителями разных частей войск.

Попытки подавить это брожение среди запасных энергичными мерами не предпринимались вовсе ввиду того, что нижние чины действительной службы едва ли согласились бы обратить свое оружие против запасных; напротив, со стороны первых замечалось большее или меньшее сочувствие этим требованиям запасных. Таким образом, единственным средством успокоить запасных нижних чинов оставалось скорейшее отправление их на родину. Когда