Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

Все эти обстоятельства были, однако, только побочными причинами все более и более увеличивавшегося неповиновения нижних чинов. Главная причина заключалась в том, что они всецело подпали влиянию революционеров.

15 декабря ген. Казбек доносил главнокомандующему о настроении гарнизона крепости, назвав этот гарнизон «вулканом», который каждую минуту может вспыхнуть. По его мнению, положение это было вызвано манифестом, которым дарованы свободы совести и сходок.

Этой нерешительностью военных властей отлично пользовались революционные агитаторы, привлекая нижних чинов на свои политические митинги. Войсковые начальники не решались вмешаться в это дело, опасаясь запрещениями ухудшить и без того напряженное уже положение. Были даже люди, которые придерживались того взгляда, что эти митинги являются хорошим предохранительным клапаном, через который постепенно могут выходить наружу накопившиеся элементы неудовольствия, – вместо того, чтобы все это разразилось одним внезапным взрывом.

Полнейшая безнаказанность агитаторов вкоренила постепенно в нижних чинах уверенность, что сила находится на стороне этих агитаторов и что они действуют в полном своем праве. Такой взгляд мог укрепиться в них, тем более что на политических сходках они в качестве руководителей встречали, главным образом, военных врачей, запасных офицеров и военных чиновников.

Среди запасных офицеров, составлявших около половины офицерского состава, только часть молодых офицеров была проникнута революционными идеями, остальные же просто с нетерпением ожидали окончания своей службы и интересовались преимущественно только собственным благополучием. Разграбление города 12 ноября, окончившееся убийством нескольких офицеров и разгромом офицерских квартир, а затем примеры дикости и распущенности, проявленные на глазах всего гарнизона возвращавшимися из Японии пленными, действовали крайне деморализующе, и многие малодушные офицеры, из боязни перед своими нижними чинами, стали проявлять слишком много снисходительности к преступлениям их против дисциплины.

На одном собрании офицеров, назначенном ген. Казбеком для выработки руководящих отношений к революционному движению, 125 офицеров сделали письменное постановление, в котором приняли на себя защиту свобод, решив не сопротивляться забастовкам и допустив согласованные действия с нижними чинами.

В конце декабря главнокомандующий решился, наконец, заменить ген. Казбека другим лицом. Выбор его пал на командира XVII армейского корпуса, генерал-лейтенанта Селиванова, который 24 декабря и был назначен комендантом крепости. Ген. Линевич не признал, однако, необходимым дать ему более надежные войска.

Первым распоряжением ген. Селиванова по прибытии его во Владивосток было запрещение нижним чинам посещать политические сходки. Распоряжение это, однако, не произвело ни малейшего впечатления на вполне уже деморализованные войска. Новый комендант поэтому очень скоро убедился, что на восстановление порядка в крепости мирным путем надеяться трудно. 10 января 1906 года он телеграфировал главнокомандующему: «Настроение войск гарнизона внушает чрезвычайные опасения. 32‑й восточно-сибирский стрелковый полк уже в течение двух дней отказывается вступить в караул. В 29‑м и 30‑м полках также замечается брожение; на 39‑й полк никоим образом нельзя положиться. В артиллерии 8‑й дивизии также вспыхивают возмущения. На Русском острове, где расположены 3 полка 10‑й стрелковой дивизии, спокойно. Скоро, однако, некому будет нести караульную службу. Все меры, принимаемые для успокоения, оказываются недействительными. Чтобы применить силу, у меня нет средств. Настоятельно прошу немедленно прислать сюда надежные войска в составе пехотного полка, казачьего полка и казачьей батареи и, вместе с тем, вывести из крепости полки 8‑й стрелковой дивизии, ввиду их полнейшей деморализации».

Исполнение этой просьбы со стороны главнокомандующего заставило себя, однако, ждать некоторое время. Тем временем ген. Селиванов попытался собственными силами вступить в борьбу с анархией. Он приказал арестовать главных коноводов, среди которых был упомянутый доктор Ланковский, а также кандидат на классную должность Шпеер, который на всех политических сходках являлся главным подстрекателем и приобрел большое влияние на нижних чинов. Меры эти были причиной почти беспримерного мятежа.

22 января матросы Сибирских флотских экипажей ворвались в цейхгауз и овладели находившимися там оружием и боевыми припасами. На следующий день в одном цирке состоялась чрезвычайно многолюдная сходка, на которую явились вооруженными матросы, а также часть нижних чинов сухопутных войск. По окончании этой сходки участники ее, свыше 1000 чел., в сопровождении огромной толпы народа направились к квартире коменданта, чтобы передать ему постановление этой сходки – немедленно освободить из-под ареста Ланковского и Шпеера. После некоторых предостережений, сказанных толпе и оказавшихся безуспешными, ген. Селиванов приказал открыть по толпе огонь из пулеметов. Эти пулеметы, под прикрытием оставшихся верными двух рот 32‑го восточно-сибирского стрелкового полка, были установлены около квартиры коменданта. После непродолжительного огня толпа была рассеяна; на месте остались 25 демонстрантов убитыми; около 50 раненых было зарегистрировано на местах, но много раненых разбрелось, обойдясь без медицинской помощи.

Утром 24 января коменданту донесли, что на Иннокентьевской батарее, расположенной вне города, собрались вооруженные крепостные артиллеристы, угрожающие обстреливать город. Ген. Селиванов тогда немедленно отправился лично на эту батарею, намереваясь успокоить как-нибудь мятежников и тем предотвратить возможное кровопролитие; он вынужден был отправиться один, так как не мог рассчитывать на преданность остальных войск. Прибыв на батарею, ген. Селиванов пытался разъяснить людям, что их требование об освобождении арестованных агитаторов невыполнимо; убедившись, что его старания безуспешны, в особенности, когда среди солдат-артиллеристов появились еще и матросы, он хотел удалиться. В то время, когда он направлялся к своему экипажу, с батареи в него было сделано несколько ружейных выстрелов. Раненный двумя пулями в шею и грудь, он все же был в состоянии добраться до своего экипажа, в котором и был доставлен в госпиталь. С этого момента во Владивостоке в течение нескольких дней законной власти не существовало. После отъезда ген. Селиванова артиллеристы предложили 32‑му восточно-сибирскому стрелковому полку присоединиться к ним и освободить заключенных. Вооруженная толпа стрелков начала штурмовать гауптвахту, где содержались под арестом Ланковский и Шпеер. Городской комендант подполк. Сурменев, очень любимый нижними чинами, пытался образумить их. В ответ на его слова из толпы раздались выстрелы. Пораженный пулей в живот, полк. Сурменев пал на своему посту. Арестованные были с триумфом освобождены из-под ареста.

Заступивший место коменданта, старший из начальников крепостного гарнизона, исправляющий должность начальника 8‑й восточно-сибирской стрелковой дивизии ген. Алкалаев-Калагеоргий никаких мер против мятежников не принимал. Начальник штаба крепости полк. Май-Маевский вышел из крепости с оставшимися верными войсками, а именно: незадолго перед тем прибывшим из армии 1‑м Верхнеудинским казачьим полком, учебной командой и двумя ротами 32‑го восточно-сибирского стрелкового полка и одной пулеметной командой. С этими войсками полк. Май-Маевский направился из крепости на север в Раздольное, откуда он послал главнокомандующему донесение.

Мятежники остались полными хозяевами крепости. 27 января состоялись торжественные похороны павших 23 января участников демонстрации. Для братской могилы нарочно избрано было