Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

«7 декабря всеобщее собрание чиновников и всех служащих разных отраслей в Харбине решило присоединиться к забастовке всех железнодорожных служащих, а также всех рабочих в России, причем решено организовать забастовку таким образом, чтобы как в перевозе войск в Европейскую Россию, так и относительно снабжения армии в Маньчжурии всем необходимым не произошло никакого перерыва».

Далее забастовочный комитет сообщал, что представители разных отраслей железнодорожной службы уполномочены сделать необходимые распоряжения под наблюдением забастовочного комитета для выполнения указанного решения. В случае каких-нибудь затруднений указывалось сноситься по телеграфу с «забастовочным комитетом служащих в Харбине», откуда будут даваться соответствующие разъяснения.

Приведенное письменное сообщение забастовочного комитета служит лучшей характеристикой полнейшего бессилия штаба главнокомандующего, которому забастовочный комитет указывал, что как все заботы о продовольствии армии, так и пути сообщения, находящиеся в ведении действующей армии, прямо изъемлются из рук военного начальства. В практическом отношении это насилие забастовочного комитета не имело, собственно говоря, никаких последствий, потому что перевозка войск продолжалась, по-прежнему, в том же беспорядке. Забастовочный комитет пошел даже навстречу всяким беспорядочным отправкам войск, потому что все беспорядки были только на руку забастовщикам. Моральное значение этого факта было в высшей степени значительно. Безнаказанное насилие со стороны забастовочного комитета и молчаливое признание этого со стороны высших военных властей послужили к тому, что на сторону революции склонились также и многие другие элементы, которые до того времени еще колебались. Огромное число людей слабых и нерешительных, которые, однако, всегда готовы принять сторону более сильного, увидели в этих событиях вполне выяснившееся положение и перешли поэтому в лагерь революционеров. Повсюду после этого стали происходить политические митинги при участии офицеров и нижних чинов. Устраиваемые начальниками служебные собрания офицеров превращались в политические сходки и кончались часто откровенными политическими речами. Результатом подобного собрания во Владивостоке было то, что 120 офицеров гарнизона сделали письменное постановление, в котором, между прочим, приняли на себя обязательство «не препятствовать забастовкам и защищать объявленные свободы». Газеты были переполнены возбуждающими статьями, авторами которых были офицеры; в этих статьях всякие понятия о долге и воинской дисциплине прямо ставились вверх ногами.

Революционный комитет старался со своей стороны предоставить возможно большее число поездов для перевозки войск, желая этим путем опровергнуть всякие обвинения в том, что железнодорожная забастовка является одной из причин замедления в перевозке войск в Европейскую Россию. Когда ген. Батьянов, командующий 3‑й армией, «позволил себе» во время одного парада объявить запасным, что замедление в отправлении их на родину объясняется происходившими на железных дорогах беспорядками, то забастовочный комитет «настоятельно» просил ген. Линевича сделать немедленно распоряжение, чтобы в будущем распространение подобных сведений, заведомо не соответствующих действительности, не могло повторяться. Если ген. Батьянов отделался только «выговором», то еще худшее постигло коменданта железнодорожной станции Чита, который однажды объяснил нижним чинам проходящего воинского поезда задержку на станции несвоевременной подачей паровоза из депо. Он был обвинен в желании возбудить войска против забастовщиков и железнодорожных служащих, и военному губернатору Забайкальской области предъявлено было требование отрешить этого коменданта от занимаемой им должности. Молчаливое признание власти забастовочного комитета со стороны главнокомандующего подтверждалось также и тем, что этот последний обращался в комитет с просьбой об ускорении перевозки войск.

До середины января отправлено было 277 воинских поездов с запасными нижними чинами, без всякого сопровождения войсками действительной службы; кроме того, ввиду настоятельного ходатайства, отправлены были еще некоторые части, расположенные в Сибири. Штаб главнокомандующего стремился только к одному, – что встречало поддержку также и со стороны революционеров, а именно – освободиться насколько возможно скорее от всяких недовольных элементов. А что делалось с такими воинскими поездами в пути, к западу от Байкала, к этому штаб главнокомандующего относился совершенно равнодушно. Так как из Харбина отпускалось такое число воинских поездов, которое Сибирская дорога пропустить не могла, то на передаточной станции с Забайкальской дороги на Сибирскую, Иннокентьевской, творились невероятные вещи. 11 и 12 декабря прибывшие на эту станцию Иннокентьевскую 22 эшелона запасных, опасаясь замедления дальнейшей своей отправки по железной дороге, завладели всеми находившимися на станции локомотивами, силой поставили на них машинистов и принудили их к отъезду. Подобные поступки, в связи с недостатком горючего материала, скоро привели к полному прекращению движения по железной дороге. Со всех железнодорожных станций Сибирской дороги получались жалобы о насилиях, творимых запасными.

В одном из донесений военному министру командующий войсками Сибирского военного округа, ген. Сухотин, говорит следующее: «Со стороны штаба главнокомандующего сделано было все возможное, чтобы вызвать невероятный беспорядок, не поддающийся описанию в движении поездов по железной дороге. Для охраны движения по железной дороге назначен был совершенно деморализованный корпус. Вслед за тем отправлены были эшелоны, состоящие исключительно из запасных матросов, без всякого сопровождения какими-нибудь вооруженными командами, под начальством крайне бездеятельных офицеров и с такими непонятными письменными сведениями, что Сибирская дорога не в состоянии была принимать и пропускать эти эшелоны. Они двигались в пределах моего округа по совершенно неизвестному нам перевозочному плану. На малых станциях они самовольно овладевали пропуском и силой прокладывали себе дорогу далее, вне всякой очереди. Ежедневно я получаю дюжинами жалобы железнодорожных служащих о производимых этими эшелонами насилиях, но ничем помочь не могу».

Так как при такой беспорядочной перевозке по железной дороге чрезвычайно затруднялось продовольствие эшелонов, то сделано было распоряжение выдавать нижним чинам на руки порционные деньги, оклад которых в конце декабря, согласно распоряжению главнокомандующего, определен был по 50 коп. в сутки; этим окладом заменен был существовавший до сих пор оклад в 25 коп. в день. Но все эти деньги тратились исключительно на водку, которая еще с начала войны продавалась по всей железной дороге, несмотря на существовавшее запрещение. Израсходовав все свои порционные деньги, крайне распущенные, не отдававшие себе отчета нижние чины продавали свои предметы обмундирования, а также и свою теплую одежду, которою так заботливо снабжали их при отправлении на родину.

По прибытии на место стоянок мирного времени, между Иркутском и Томском, частей IV Сибирского корпуса, ген. Сухотин приказал им сопровождать воинские поезда в пределах его округа; на них была возложена охрана пути. Но штаб главнокомандующего со своей стороны все еще ничего не делал, чтобы как-нибудь упорядочить перевозку запасных по железной дороге при отправлении их из Харбина.

Впрочем, беспорядок на железной дороге производился не одними только запасными. Еще худшим элементом в этом отношении явились возвращавшиеся из плена нижние чины, число которых доходило до 72 000 (не считая 9000 раненых и больных, бывших в плену, которые во время войны еще были отправлены морем в Россию). Эти пленные отправлены были