Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

в том, была ли японская армия по-прежнему столь же способна к наступательным действиям, как в начале войны. Одно, однако, не подлежит сомнению, что русская армия была еще менее способна к таким действиям. То обстоятельство, что русские военачальники так тщательно старались раздуть ничтожный успех, зная хорошо, что предстояло скорое заключение мира, представляется вполне понятным. Веры, однако, в этот успех было мало и в Петербурге, и в армии.

Глава V Демобилизация армии и общий развал

Неоднократно указывалось, что причины поражения русских в Маньчжурии кроются в отсутствии самопожертвования в армии, отсутствии жажды деятельности и инициативы, отсутствии мужества и готовности принять на себя ответственность со стороны начальников и руководителей этой армии. Все эти причины ближайшим образом вызвали поражения русской армии в Маньчжурии. Все понесенные армией потери людьми и материальной частью были в конце войны, в период времени между сражением под Мукденом и заключением мира, с избытком пополнены беспрерывной присылкой подкреплений из Европейской России; так что средства борьбы к этому времени, имевшиеся в русской армии, значительно превосходили в этом отношении армию японскую. Но откуда было взять недостающих для армии сил моральных, которые служат единственным залогом победы? Этих сил не имелось также и в тех войсках и контингентах, которые прибывали для комплектования действующей армии. Да этих сил не имелось и в самой нации!

Ген. Куропаткин говорить в своем отчете: «В поражениях наших черпали мы нашу силу. Это свойство, присущее одной только русской армии, действовало на нас ободряющим образом и давало нам возможность верить в победоносное окончание этой войны с Японией. Даже при наших неудачах противник терпел еще больший ущерб, чем мы сами».

Это своеобразное утверждение ген. Куропаткина является весьма знаменательным в устах полководца, который умел вести свою армию только от поражения к поражению. Подобные утверждения едва ли требуют опровержения. Напротив, после каждого потерянного сражения в армии все более и более подрывалось доверие к своим собственным силам и к своим начальникам, и в конце концов это доверие исчезло вовсе. Мы уже видели выше, что и в последний период войны, точно так же как и во все предшествовавшее время, командному составу по-прежнему недоставало решимости в действиях, чувства самопожертвования и готовности принять на себя ответственность, как это ясно видно во всех действиях и операционных планах в течение лета 1905 года. Что касается моральных сил войск, то им не пришлось вовсе подвергнуться испытанию в последний период войны. Но что эти силы в армии были исчерпаны до дна, – в этом не может быть никакого сомнения.

К каким только оригинальным приемам не прибегали для того, чтобы доказать превосходный дух войск. Так, например, во многих частях войск к окончанию войны пущены были среди офицеров подписные листы, в которых они должны были высказать свое мнение о том, стоят ли они за продолжение войны или за заключение мира. Этого одного факта достаточно для характеристики духа армии. Что подобные подписные листы решали этот вопрос в пользу войны, понятно само собою, а между тем в главной квартире с необычайной гордостью указывали на подобные «документы», свидетельствующие о воинственном духе армии.

Между тем истинный нравственный дух армии обнаружился на самом деле после заключения мира в виде полнейшего развала. Армия была деморализована. Да иначе оно и не могло быть. В самой себе армия не могла находить нравственные импульсы, а вожди армии были неспособны сделать что-нибудь для поднятия нравственного уровня армии и ее упавшего духа. Но хуже всего то, что сердце нации не лежало к армии. Война эта сама по себе была в высшей степени непопулярна; поэтому отношение народа к войне было сначала равнодушное, а затем стала обнаруживаться вражда к армии, проявлявшаяся иногда в виде открытого подстрекательства войск к неповиновению своим начальникам. Революционное движение стало все шире и глубже проникать в народ и в конце концов перешло постепенно и в армию.

Уже в начале 1905 года открыты были в Маньчжурской армии следы революционной пропаганды. В получавшихся по почте газетах часто встречались возбуждающие воззвания; прокламации часто присылались офицерам и нижним чинам в виде писем. Несмотря на строжайшее наблюдение над всей корреспонденцией, получавшейся по почте офицерами и нижними чинами, армия, тем не менее, была скоро наводнена всякой революционной литературой. Войска в особенности в изобилии наделялись революционными прокламациями на железнодорожных станциях.

В истории русского Генерального штаба говорится по этому поводу следующее: «Слабый надзор за войсками в пути, а также и без того пошатнувшийся дух войск, отправляемых на театр войны, благоприятствовали революционерам успешно и безнаказанно распространять свою пропаганду среди этих войск в широких размерах. В особенности пропаганде агитаторов легко поддавались запасные войска, которые прибывали на театр войны буквально засыпанными разными прокламациями. Не удивительно, что среди этих войск еще во время пути неоднократно вспыхивали разные беспорядки и возмущения. Правда, среди действующей армии на театре войны пропаганда революционеров не имела особенного успеха, но не подлежит сомнению, что и здесь агитаторы находили для себя подготовленную почву ввиду упадка нравственного духа войск после длинного ряда беспрерывных поражений».

Это последнее утверждение русского Генерального штаба звучит несколько иначе, чем приведенные выше уверения ген. Куропаткина.

Уже весной 1905 года начали циркулировать слухи о готовящейся политической забастовке на Забайкальской железной дороге. Положение представлялось серьезным и на Сибирской железной дороге. Но, по-видимому, всем этим сведениям в действующей армии не придавалось особенного значения, так как, за исключением двух железнодорожных батальонов, которые охраняли железную дорогу от Читы до Иркутска, никаких других мер для предупреждения всяких беспорядков на дорогах принято не было, несмотря на то, что речь шла о безопасности важнейшей жизненной артерии, связывающей армию с ее базой.

Заключение мира, последовавшее 13 сентября, застало многие подкрепления еще в пути следования на театр войны; точно так же и другие меры, принятые для усиления армии, не были еще закончены ко времени заключения мира. Отправленный из Европейской России XIII армейский корпус продолжал свой путь на театр войны; первые его эшелоны прибыли уже в Харбин, где были задержаны для сосредоточения в этом пункте всего корпуса. Кроме того, ко времени заключения мира многие запасные батальоны, находившиеся в пути, также продолжали свое следование на театр войны. Только один XXI корпус, который был уже мобилизован и приготовился для отправления на театр войны, был задержан в Европейской России, и одна из его дивизий была даже отправлена на Кавказ для подкрепления находившихся там войск ввиду возникших на Кавказе беспорядков.

Уже 7 октября, т. е. еще до ратификации мирного договора, военный министр просил главнокомандующего об отправлении из действующей армии в