Психология теорий заговора - Ян-Виллем ван Пройен

гигиены), а антибиотики еще только предстояло открыть. Как следствие, эпидемии случались часто и уносили жизни многих людей, но те были неспособны до конца понять, как возникают эти заболевания. Поэтому в возникновении эпидемий люди часто обвиняли отдельных лиц или группы в обществе, и подобные поиски козлов отпущения регулярно принимали форму теорий заговора. Одним из распространенных убеждений было то, что многие молодые женщины на самом деле были ведьмами, которые вступили в сговор с дьяволом, чтобы причинить вред населению — например, наслать эпидемии или вызвать неурожай. В результате этих убеждений — одновременно суеверных и конспирологических — многие ни в чем не повинные женщины были сожжены заживо. Еврейская община также часто становилась мишенью для теорий заговора, утверждавших, что она несет ответственность за такие кризисные ситуации, как эпидемии болезней или неудачи во время крестовых походов, что провоцировало массовые гонения на евреев в средневековой Европе.3

Все это лишь примеры более общего принципа: в трудные времена, вызывающие страх и неопределенность у больших групп людей, теории заговора расцветают пышным цветом. Люди начинают обвинять тех, кто изначально вызывал у них неприязнь, и придумывают теории, объясняющие переживаемый ими вред злонамеренным заговором. В результате популярность теорий заговора среди населения возрастает, стоит лишь возникнуть всеобщей обеспокоенности из-за резонансного теракта, стихийного бедствия, экономического или финансового кризиса, войны, революции и так далее. События, не несущие прямой угрозы жизни самих людей, также могут стимулировать теории заговора — при условии, что они привлекают внимание широкой аудитории и вызывают чувство тревоги у многих граждан (например, внезапная смерть знаменитости).

На самом деле даже вымышленные кризисные ситуации могут порождать конспирологические убеждения. Наглядным примером служит теория заговора о том, что высадка на Луну в 1969 году была снята в телестудии. Можно подумать, что эти теории заговора не были реакцией на «объективную» кризисную ситуацию — это была реакция на позитивное событие, когда человечество и наука достигли нового уровня свершений. Но тот, кто верит, что правительство постоянно и сознательно обманывает нацию, субъективно воспринимает страну как находящуюся в кризисе. Иными словами, многие люди разделяют общие конспирологические убеждения относительно правительства, и эти убеждения сами по себе вызывают тревогу, что подталкивает к дальнейшему конспирологическому теоретизированию. Это важный вывод общего характера, к которому я еще вернусь в других главах: вера в одну теорию заговора стимулирует веру в другие теории заговора. В данном случае граждане, поддерживающие теории заговора о правительстве, скорее всего, отнесутся к любым действиям этого правительства — включая такой памятник научным достижениям, как высадка на Луну, — со скептицизмом и новыми теориями заговора.

Роль страха и неопределенности

Чтобы понять, почему чувства неопределенности и страха связаны с теориями заговора, нам необходимо выяснить, как люди справляются с этими негативными эмоциями. Самая распространенная реакция на страх и неопределенность — это повышение бдительности: люди начинают пристально следить за происходящим вокруг, непрерывно размышлять и пытаться установить причины своих негативных чувств. Таким образом, страх и неопределенность заставляют людей пытаться осмыслить свою физическую и социальную среду.4 Такое повышенное стремление к осмыслению — это автоматическая реакция, которая, по всей вероятности, укоренена в инстинкте самосохранения. Чувства страха и неопределенности сигнализируют о наличии непосредственных угроз в окружающей среде. Следовательно, пристальное внимание к окружению повышает шансы организма эффективно справиться с этими угрозами и выжить.

Эволюционные психологи отмечают, что в рамках этого инстинкта самосохранения люди склонны избегать риска перед лицом неопределенных и потенциально угрожающих ситуаций.5 Представьте, что вы видите в траве длинный предмет, и неясно, палка это или змея. В таких случаях для человека естественно проявить осторожность и предположить, что этот предмет — змея. Последствия ошибок в этой ситуации далеко не одинаковы: тот, кто поднимет предмет, посчитав его палкой, может погибнуть, если он окажется ядовитой змеей. Но для того, кто считает предмет змеей и потому действует осторожно, не имеет значения, верно ли это суждение. Если человек ошибся, и змея на самом деле оказалась палкой, он может сделать ненужный крюк, но в остальном никакого реального вреда не будет.

Чувство неопределенности заставляет людей осмысливать ситуацию, в которой они оказались, и в процессе этого мысленного анализа для них естественно предполагать худшее. Это также относится к тому, как люди воспринимают других. Одним из известных открытий в психологии является «миф об эгоизме». Просто для прояснения: этот термин не означает, что личная выгода — это миф; конечно, люди могут время от времени быть эгоистичными. Напротив, этот термин означает, что люди переоценивают степень, в которой поведение других обусловлено личной выгодой. Люди действительно порой бывают эгоистичны, но они также могут проявлять искренний альтруизм и заботу. Тем не менее, пытаясь объяснить поведение окружающих, люди чаще предполагают эгоистичные мотивы и реже — истинно бескорыстные, чем это оправдано в действительности. (Когда Марк Цукерберг решил пожертвовать 99% своих акций Facebook на благотворительность, я был поражен, читая один блог за другим, где люди утверждали, что он сделал это из корыстных побуждений.)

Интересно, что этот миф об эгоизме усиливается, когда люди испытывают чувство неопределенности. В одном эксперименте участникам сообщили, что второй участник будет распределять между ними ценные ресурсы. Однако в разной степени участники испытывали неопределенность из-за нехватки информации: они не были полностью информированы о том, как именно распределитель делил ресурсы. Результаты показали, что эта информационная неопределенность заставляла участников переоценивать объем ценных ресурсов, которые распределители забирали себе, и недооценивать то, что они выделяли участникам. Люди ожидали от распределителей большего эгоизма, чем те проявляли на самом деле, и этот эффект усиливался пропорционально тому, насколько меньше информации о распределении у них было. Как заключают авторы, когда людям не хватает информации, они «заполняют пробелы» предположениями об эгоизме окружающих.6

Этот миф об эгоизме описывает то, насколько негативно люди воспринимают других людей, но схожим образом чувства страха и неопределенности также влияют на то, насколько негативно люди относятся к другим группам в обществе. Пытаясь осмыслить общественные и политические события, с которыми они сталкиваются в повседневной жизни, люди склонны предполагать худшее о влиятельных группах (способных нанести реальный вред), которые они воспринимают как «чужаков» и которые вызывают у них чувство дискомфорта — например, о государственных институтах, крупных корпорациях или вызывающих недоверие меньшинствах. В результате люди создают теории заговора о злоупотреблениях со стороны этих групп, что дает им ответы на многие неразрешенные вопросы об общественных событиях, которые они пытаются понять. Чувство неопределенности и страха погружает людей в состояние подозрительности и активного поиска информации, заставляя их видеть