Волшебники, богохульники, еретики в сетях российского сыска XVIII века - Елена Борисовна Смилянская

женитьбы испытывал к своему крепостному Василию Козловскому{121}. Салтыков был крайне недоволен тем, что «ево жена ездит по гостям и везде на него, Салтыкова, в том, что он ей воли и людей, и лошадей не дает, и что якобы он, Салтыков, объявленному Козловскому во всем волю дал, и будто бы оной Козловской ее не слушает, жалуетца» (л. 140—141об.).

И с 1754 г. Салтыков, по его собственному признанию, начал постоянные поиски «волшебных» способов «уморить жену свою», а заодно и тещу, возможно излишне докучавшую своими заботами. В 1756 г., когда Петр Салтыков уже жил при дворе (в Санкт-Петербурге или в Ораниенбауме), к пожеланию «уморить жену» у камергера прибавились и мечты сделать так, чтобы «всемилостивейшая государыня была до него милостива», дала отпуск в Москву и оплатила многочисленные долги.

Так магическое, войдя в жизнь камергера, все более и более оказывало воздействие на образ его мыслей и на восприятие им окружающего.

В течение четырех лет Салтыков через своих управляющих Толмачева и Антонова, а также через фаворита Козловского искал ворожей и колдунов, сам навещал их и призывал в свой дом. Придворному аристократу оказывали магические услуги крестьяне Коломенского уезда Трофим Васильев сын Жеребец, Назар и Алексей; санкт-петербургские «чародеи» — крестьянин Игнатий Никитин, живший на Литейной улице, отставной солдат Гаврила Иванов сын Сарычев, живший на мызе в 17 верстах от Петергофа, и Влас Ефимов сын Маймист, живший близ Ораниенбаума; при посредстве Степана Антонова (управляющего малороссийской вотчиной Салтыковых селом Вязовое) в Петербург была послана для «волшебства» и малороссийская знахарка Настасья Остафьева из села Василкова Дубенского полку.

Только в начале 1758 г. управляющий Толмачев донес на своего господина, и, поскольку в доносе речь шла о «государственном преступлении» — рассыпании «порошков» в императорском дворце, такой донос не остался без внимания Тайной канцелярии. Почти все колдуны были сысканы и вслед за Салтыковым «без запирательств» дали свои показания в главном органе политического сыска Российской империи.

Дело Петра Салтыкова сложилось как своего рода одновременная «случайная выборка», произведенная в многочисленных имениях камергера; оно дает дополнительный материал для сопоставления русского и украинского знахарства и ведовства{122}, модификаций традиционного магического ритуала при перенесении его в городскую инокультурную среду, а также изучения способов приспособления этого ритуала к меняющимся запросам эпохи.

Кого и как находили служители Петра Салтыкова для выполнения желания их господина извести жену и сделать милостивой императрицу? Очевидно, что камергер Петр Салтыков искал решения своих житейских проблем не в придворной среде и не в книжной мудрости — не похоже, чтобы он когда-либо пытался рациональным способом избавиться от ненавистной супруги или найти влиятельных покровителей у императрицы Елизаветы. Сколь бы блестяще ни рядился он по моде в «зеленую пару парчевую з балетом золотым» или «камзол с цветочками», Салтыков странным образом продолжал мыслить категориями традиционной культуры и реализовывать свои мечты только через традиционное магическое знание. Он искал настоящих колдунов, знающих способы порчи и приворота, и безоговорочно верил в их существование.

Показания, полученные от участников дела Салтыкова в Тайной канцелярии, свидетельствуют, что на поиски знающих, как извести жену камергера, не уходило много времени, и во всех случаях этими «волшебниками» оказывались знахари и коновалы{123}, они почти не скрывали свою «практику» и открыто лечили людей и животных.

По свидетельству коломенского крестьянина-коновала Трофима Жеребца, он лечил «крестьян и жен их по прозбе их от внутренней сердечной болезни, также, ежели у кого случат-ца наружные раны, а какия именно болезни не знает, то и от них лечил он без всякой платы и, сыскивая по полям и по лугам, давал он от сердечной болезни пить в квасу называемую траву сердечник, а от ран траву ж называемую медвежья лапка... которую-де и прикладывал он к тем ранам, и от тех-де обоих трав иногда полза тем людям бывала» (л. 100).

Сын великолуцкого дьячка Игнатий Никитич, служивший в Петербурге дворником, на расспросе признался, что когда сам занемог лихорадкой, то узнал от соседа рецепт заваривания «сенной трухи»; лихорадка отступила, и тогда предприимчивый Игнатий сделал этот рецепт статьей своего дохода. Он давал «сенную труху» другим людям, которые к нему приходили, в том числе лечил от «французской болезни» салтыковского управляющего Толмачева; «и за то оные люди, когда выздоровеют, давали ему копеек по десяти и паивали ево вином» (л. 58–58об.).

Крестьянка-знахарка из-под Путивля малороссиянка Настасья Остафьева призналась, что, получив от отца преимущественно рецепты трав, лечила «малороссиян и жен их по прозбе их от внутренние сердечной болезни, также ежели женщина в родах долго мучитца будет, то и от того, да естли волы от инструменту, в которой они впрягаютца, натрут шею и зделаютца от того раны, то и от оных ран лечила она без всякой платы, а толко разве кто даст ей хлеба. Чего ради по тому ж отцову научению и, сыскивая по полям и по лугам, давала она от сердечной болезни пить в воде и есть во щах называемую по малороссийски траву гарченец, да от долгого женщиною в родах мучения давала ж пить в воде и в протчем называемую траву просвиряк, а от воловьих-де ран, ловя в поле кротов и убив, суша их, те сушеныя кроты прикладывала к тем ранам, и от тех-де трав и крота иногда тем людем, так же и от крота волам от ран и полза бывала, а окроме де тех трав...» более ничем никого не «лечивала» (л. 154об.).

Шестидесятилетний Влас Ефимов сын Маймист, живший около Ораниенбаума, вылечил фавориту Салтыкова Козловскому рези в желудке. А отставной 76-летний матрос Гаврила Иванов сын Сарычев, кормившийся сапожным и башмачным мастерством, продажей грибов, ягод и дров, «лечивал от французской (примечательно, что к середине XVIII в. лечение венерической «французской болезни» становится важной частью практики столичных знахарей! — Е. С.), и от животной, и от других разных болезней травами, и кореньями, и другими разными снадобьями» (л. 81об. — 82). Впрочем, вся методика лечения, изложенная Г. И. Сарычевым в Тайной канцелярии, сложностью не отличалась. При аресте его имущества обнаружились: «В одном горшке соль бузун, на коей он... наговор чинил от разных болезней, и давал ее пить в воде и в квасу; в пузыре трава, а как ей звание не упомнит, которую он прикладывал к ранам; один кусочик бел инкой нашатырь давывал он пить от колотья в грудях, один кусочик белинки ж сахар пускивал в глаза, один кусочик белинкой же, которой называется соколья соль, пускивал в глаза ж, дву кусочка желтыя, которым