Волк в ее голове - Андрей Сергеевич Терехов

«Всё в силе, — я печатаю указательным пальцем, избегая трещин на экране, — приду…»

— Так чего про мою маму?..

— А? — я без понимания смотрю на Диану, которая задирает и прикусывает край футболки. Шприц она держит, как дротик для игры в дартс: большим пальцем, указательным и средним. Я с трудом вспоминаю вопрос и раздражённо отвечаю:

— Бросил трубку. Не знаю.

Диана поджимает губы. Свободной рукой она собирает кожу на животе в складку, прицеливается и — внутри у меня всё напрягается — быстро, как тот же дротик, втыкает шприц. Черные глаза сужаются. Я уже не в первый раз вижу этот процесс и всё больше боюсь, что она продырявит себя насквозь.

— А спиртом протереть? Никак?

— В жопу спирт, — отвечает Диана, и край футболки с мягким шорохом выскальзывает из её губ. Она вдавливает поршень до упора.

Я передумываю и пишу Валентину: «Всё в силе, рассматриваю карьеру врача».

— Красивое утро, — говорит Диана, глядя в окно. — Редко это замечаю. Такой свет и… красиво.

— Угу.

Она протягивает руку и с лёгким «бряк» роняет шприц на тумбочку. Я снова переписываю сообщение Валентину: «Приду, не волнуйся».

— Собираешься в гимназию? — интересуется Диана.

У меня от возмущения каменеет лицо. Она спрашивает об учёбе как о чем-то обычном, а сама, когда верещит её телефон, отвечает неведомому собеседнику одними междометиями: «Да», «Нет», «Не знаю».

Кто ей может звонить, кроме Леонидаса? Бывшего, блин, трахаря. Или настоящего?

Я чудом не высказываю это Диане и нажимаю «отправить» в окошке сообщения. С богом.

— Леонидас к тебе относится лучше, чем ты думаешь, — добавляет Диана. — А ты… ты жопу включил.

Не знаю, действуют ли штрафы за сквернословие, но Диана последние дни почти не матерится. Зато, как вы наверняка поняли, при каждом удобном случае использует слово «жопа».

Я неуклюже натягиваю джинсы, чтобы Диана не заметила стояк, и ногой включаю ноут. Взвизгивает и скрежещет вентилятор. На душе делается гадко, будто я виноват перед Леонидасом. Но это ведь он хренов педофил! Нет? Чем я его обидел? Правдой?

— Пожрём? — предлагает Диана.

Назло не отвечая, я устраиваю ноут на коленях и лезу в новостную страницу. Как и в последние сутки, на самом верху выделяется статья о дедушке Валентина.

ГЛАВНЫЕ НОВОСТИ

Lenta.ru

Нападавших на священника отца Николая (Гапоненко) было двое

7 часов назад

От заголовка кажется, будто потолок оседает. Я повожу плечами, чтобы прогнать неуютное ощущение, и открываю полный текст.

Шокирующий случай произошёл в городе Северо-Стрелецке Архангельской области. Неизвестные напали на священника Свято-Алексиевской пустыни отца Николая (Гапоненко) 1956 года рождения, после чего скрылись в неизвестном направлении. По данным правоохранительных органов, нападение произошло днём ранее, в 16 километрах от города. На месте преступления обнаружены следы пребывания трёх человек.

От полученных травм у пострадавшего наступило обострение хронических заболеваний. Несмотря на усилия врачей, прошлой ночью отец Николай скончался в больнице…»

— Чел?

Я дёргаю головой и продолжаю чтение.

«…нице на 62 году жизни. На месте происшествия находятся руководители правоохранительных органов области. Эксперты предполагают, что причиной нападения мог стать конфликт между представителями церкви и панк-рок группой Ugly Virgin. Участники группы отказались это прокомментировать.

«Били очень профессионально, — заявил руководитель Северо-Стрелецкого межрайонного следственного отдела СК РФ по Архангельской области и Ненецкому автономному округу Геннадий Мейсарулидзе. — По лицу, по животу, и всё тяжёлым тупым предметом. Цепью или трубой. Мы словно опять вернулись в девяностые».

По факту происшествия следственным управлением СК РФ по Архангельской области и НАО возбуждено уголовное дело по п. 4 ст. 111 УК РФ («Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлёкшее смерть потерпевшего»). За помощь в поимке нападавших объявлено вознаграждение в размере 5 млн руб.».

— Чел. Пожалуйста. Блин. Пожалуйста.

— Полиция знает, что было двое, — отзываюсь я и смотрю на Диану. Она отворачивается, её длинные пальцы с едва уловимым шорохом выдирают катушки из белого, в красную крапинку пододеяльника и щелчками отправляют в полёт.

— В жопу полицию. Не молчи так? Оки?

— Я молчу как-то особенно?

— Не знаю. Как мама. Будто н-наказываешь. — Она опускает взгляд и надолго замолкает, прежде чем задать следующий вопрос: — Хочешь, чтобы я призналась?

Брови у меня сходятся к переносице. Я нашариваю под креслом вчерашний носок в черно-зелёную полоску, нюхаю для проверки — ничего криминального — и, сидя со скрещенными ногами, натягиваю.

— И сесть за соучастие? Спасибо.

— Скажу, со мной был не ты.

— Хм, сложная задачка. Два дебила, из которых один — Диана Фролкова. Кто может быть сообщник? — Я одновременно изображаю задумчивость и вожу рукой в поисках второго носка. Пальцы нашаривают под креслом прохладу, бархатную пыль и жёсткие крошки. — Нет-нет, это, конечно, не тот дебил, с которым она всё время ходит вместе, как сиамские близнецы.

— Не всё время.

— С редкими перерывами. Очень дельное и своевременное замечание.

— С перерывами на несколько лет, — глухо отвечает Диана.

Мы смотрим друг на друга, а между ног у меня тяжелеет и тяжелеет, и сказать в данной ситуации нечего. Я наконец вытаскиваю второй носок — он оказывается серым, с пингвинами, — и после некоторых эстетических сомнений натягиваю на правую ногу.

— И как быть?.. — спрашивает Диана. Её пальцы стискивают, сморщивают одеяло; на меловом лице проступает бледно-апельсиновая полоска рассвета.

— Не знаю. Тебе — покраситься или подстричься. В городе не так много девушек с чёрной чёлкой в полбашки и агрессивным поведением.

Диана касается причёски и скашивает глаза, чтобы увидеть свои волосы.

— Думаешь, это правильно?

— Думать — надо было раньше.

— Да. Скажи это ещё раз. Пожалуйста, блин, пожалуйста.

Я не удостаиваю её ответом.

— Ну же? «Диана, ты забила его до смерти, тупая сука».

Молчу я и на этот раз, но она только больше заводится:

— Если ты не хочешь, чтобы я сдалась в полицию, то чего? Мне кидаться в бега? Помочь Валентосу с этими по… похоронами? Или мы ещё ищем мою маму? Ты вообще собираешься в гимназию или нет?

— Я не знаю! Блин!

Розовато-голубое небо разгорается глубоко, далеко под дрожащим узором занавески. Мне ХОЧЕТСЯ всё рассказать — кому угодно, хоть бы и Леонидасу. И о бате, и об отце Николае — лишь бы не копить, не носить в себе, лишь бы не тянуло вниз, в тёмное, удушливое, гадкое.

Я беру со стола письмо Вероники Игоревны и кладу перед собой. На улице глухо взывает машинная сигнализация.

— Об… обнимашки? — не унимается Диана. — Примирительные обнимашки, кофе и пожрать?

Взглядом я нахожу на конверте почтовый индекс.

Кому: Стежкина Валерия Михайловна

Куда: 6…