Волк в ее голове - Андрей Сергеевич Терехов

[цифры смазаны]…101, [Смазано]…ск, П[буква смазана]учий тупик, 4, кв. 4.

— Да ну… Бесишь! — Диана швыряет в меня подушкой. — Можешь ты не молчать? Пожалуйста! Ну пожалуйста!

Не могу.

— Ты меня так ненавидишь? — не унимается она.

Я морщусь и после секундного колебания вбиваю в поисковую строку: «Почтовые индексы». Вываливается таблица. Нужен тот, что начинается на «6», правильно?

Например… например, Свердловская область?..

620000

ЕКАТЕРИНБУРГ

Почтамт

620002

ЕКАТЕРИНБУРГ 2

Отделение связи

620004

ЕКАТЕРИНБУРГ 4

Отделение связи

620007

ЕКАТЕРИНБУРГ 7

Отделение связи

620010

ЕКАТЕРИНБУРГ 10

Отделение связи

620012

ЕКАТЕРИНБУРГ 12

Отделение связи

620014

ЕКАТЕРИНБУРГ 14

Отделение связи

620016

ЕКАТЕРИНБУРГ 16

Отделение связи

…

624970

ФИЛЬКИНО

Отделение связи

624980

СЕРОВ

Узел связи

624981

СЕРОВ 1

Отделение связи

624983

СЕРОВ 3

Отделение связи

624984

СЕРОВ 4

Отделение связи

624989

СЕРОВ 9

Отделение связи

624990

СЕРОВ 10

Отделение связи

624992

СЕРОВ 12

Отделение связи

624993

СЕРОВ 13

Отделение связи

624994

СЕРОВ 14

Отделение связи

624995

СЕРОВ 15

Отделение связи

624997

СЕРОВ 17

Отделение связи

624999

СЕРОВ 19

Отделение связи

Я нажимаю Ctrl, F и вбиваю в поиск на странице последние три цифры из почтового индекса: 1, 0, 1.

623100

ПЕРВОУРАЛЬСК

Узел связи

623101

ПЕРВОУРАЛЬСК 1

Отделение связи

623102

ПЕРВОУРАЛЬСК 2

Отделение связи

623103

ПЕРВОУРАЛЬСК 3

Отделение связи

Я моргаю раз, другой и перехожу в гугл-поиск.

«Стежкина Валерия Михайловна».

«Первоуральск».

ENTER.

***

— В морг, — говорит Валентин охранникам, и те пропускают нас из проходной во двор больницы. Глаза слепит нестерпимо яркое, неприятное солнце, кожу обгрызает мороз.

Валентин прижимает ладонь козырьком ко лбу и осматривается, будто впервые видит это место, затем направляется промеж трёхэтажных корпусов.

Верхняя пуговица белой-белой рубашки Валентина расстёгнута, куртка расстёгнута, пиджака нет. Из кармана выглядывает ополовиненная бутылка «Боброффа». Волосы покрашены в кислотно-зелёный, ногти покрашены в кислотно-зелёный, синяк от удара Дианы позеленел — будто по всему Валентину размазали варёную свёклу, и она заплесневела.

Вид алкоголика-трансгендера, который идёт опохмелиться.

Мой шок уже попритих, а вы… вы давайте переваривайте.

Нас обступают старые, щербатые стены, покрытые ржавыми болтами, как если бы раньше здесь висело много кондиционеров.

— Дед в каком-то из них лежал. — Валентин показывает рукой на одно здание, затем на другое. — Вроде.

Говорит он быстро, нервно, спотыкаясь о слова. И пиво тут ни при чем, Валентин выпил слишком мало. Я открываю рот, но не могу придумать ответ, и зубы до боли холодит ветер.

Клац-клац.

Справа показывается оранжерея — старая, как все постройки больницы: стекла разбиты, опоры прогнулись под тяжестью времени. За оранжереей вытянулся столбик с указателями.

<—| Паталого Инфекционное |—>

анатомическое

— Туда. — Валентин кивает на одноэтажный домик слева.

Сердце у меня колотится сильнее. Мы огибаем здание сбоку и выходим к веранде, крытой оранжевым плексигласом. Справа, обивкой к стене, стоит нижняя часть гроба, от одного вида которой слабеют ноги.

Валентин щурится на солнце и, прикусив губу, заходит в двустворчатые двери. Мою грудь спирает, кроссы будто врастают в землю.

Я же не обязан туда идти. Он и сам справится. Ведь правда?

Ну толку от меня ТАМ?

— Ты чего? — доносится из полумрака голос Валентина. — Все там будем.

Мою челюсть потряхивает. Я пересиливаю себя и окунаюсь в холодную тень внутри здания. Посреди комнаты угадывается возвышение для гроба, сейчас пустое — Слава богу, пустое! Ниша в задней стене полнится иконками святых и распятиями, будто прилавок на блошином рынке.

— Доброе утро… В-Валентин Николаевич! — Из-за стола слева поднимается рыжеволосая толстушка. В лице у неё застыло удивление, взгляд липнет к волосам и ногтям Валентина. — Вы… Бог мой! В-вы так рано?..

— Добрее не бывает, — отвечает он и вытаскивает из рюкзака полупрозрачную папку.

Женщина с минуту не двигается, парализованная его тоном и видом, наконец, забирает документы.

— Остальные будут позже? Как планировалось?

— Без понятия. Сколько, чтобы вынесли?

— Что-что?

— Сколько дать вам, чтобы вынесли?

Толстушка смотрит на пиво, торчащее из кармана Валентина, на зелёные волосы, и приглаживает свою чёлку.

— Что вы?! Отец Николай… Ваш дедушка сделал очень много для города… Вы не переживайте насчёт денег.

— Так по-христиански, — замечает Валентин.

Женщина отшатывается и долго переваривает эту фразу. Наконец сухо произносит:

— Я сейчас скажу, чтобы начинали.

Она выходит на улицу, мы остаёмся одни. Валентин поворачивается к возвышению и вытирает ладони о штаны, будто руки у него вспотели.

— Та икона мироточит.

— Че? А, да…

Это ведь из-за меня.

Это я притащил Диану в «Трубы». Не специально, не со зла, но…

— Валь…

— Я подержу! — Толстушка заходит с улицы, поднимает шпингалет в нижней части дверей и распахивает их настежь. В зал для прощаний врывается злое солнце, но его тут же перекрывает тень. Звучит грохот, кто-то ругается.

— Аккуратнее! — прикрикивает женщина.

Будто склизкий уж скручивается у меня в животе. Я замираю и перестаю дышать, когда два накачанных медбрата вносят лакированный гроб и ставят на постамент. Медбратья в серо-сиреневой форме, гроб — в хрустком полиэтилене.

Без тела.

Новый.

Господи!

— Я могу попросить вас подождать снаружи?.. — осторожно говорит нам женщина, и мы снова выходим под неприятный, слепящий свет.

Валентин приближается к больничной ограде, достаёт пиво… убирает, поморщившись, и рассматривает балкон дома напротив.

— Не хотел бы я здесь жить.

Мне хочется ответить что-то правильное, поддержать — хоть как-то, хоть немножко, — но щупальца страха, животного, потустороннего страха, продирают меня насквозь, парализуют и мешают подобрать слова.

Конечно, я могу сказать, что дедушка Валентина скрывал правду о Веронике Игоревне и знал куда больше, нежели любой из нас.

Или я могу сказать — сюрпри-и-из! — Диана избила отца Николая, и поэтому мы здесь.

Или я могу сказать, что «Свердловск» никуда не привёл, ибо ни «Гугл», ни «Яндекс» слыхом не слыхивали о Стежкиной Валерии Михайловне.

Как вообще найти человека, который жил в малоизвестном городе до эпохи интернета? Церковные книги? Архивы?

Я же ни черта в этом не понимаю. Слишком поздно родился, слишком… всё слишком поздно.

Да, я разместил в «Почтампъ»-группе Первоуральска объявление о Стежкиной Валерии Михайловны из Паучьего тупика, 4, но ответа можно ждать вечность.

Блин, хорошая выйдет эпитафия: «В ожидании вечности».

— Заходите, — приглашает женщина.

Будто приговор.

Будто лезвие гильотины взвизгивает над шеей, и тело пробивает последняя мелкая дрожь.

Валентин кладёт руку на решётку ограды, как бы ищет опоры, затем поворачивается и, сгорбившись, направляется внутрь морга.

Вдох-выдох.

Вдох-выдох.

Я разлепляю пересохшие губы и за Валентином прохожу в зал. Утыкаюсь взглядом в стену.

На краю зрения вытянулось зловещее пятно — наверное, гроб, уже раскрытый,