Волк в ее голове - Андрей Сергеевич Терехов

Леонидас молчит, дождь усиливается и с грохотом лупит по стёклам, карнизам. В щелях рам завывает ветер, и в классе свежеет. С запозданием приходит понимание, что это не дождь, что стучит так град или… крупа? Я бросаю взгляд в окно, за которым бушует метель, — не красивая метель, с мягкими, ласковыми снежинками, а метель страшная, жёсткая; метель с шариками-дробинками, что роем белых пчёл долбят в стекло, будто наступила середина февраля. Меня пробирает озноб.

— Какой принцип вывел Ле Шателье? — спрашивает наконец Леонидас.

Моё лицо вытягивается от удивления, я откладываю ручку и наклоняюсь к мучебнику. Древнерусские витязи. Четыре древнерусских витязя смотрят растерянно и явно не знают ни о каком Ле Шателье.

— Милый друг?

Я показываю рукой «подождите» и пытаюсь сосредоточиться.

Ле Шателье… француз… усатый… очкастый… причём тут равновесие?

На краю зрения угрожающе маячит фигура Леонидаса.

— Можно? — шепчет Олеся и вытягивает руку. — Есть и другие ученики.

— Отвечает «отличник».

Отвечает что?

— «Если изменить одной из условий… туре… ре»…

— Быстрее, — торопит Леонидас.

— «Тине… Тартм…»

Блин.

Я прикрываю глаза.

Спокойно. Это простое слово.

— Арсеньев, мы ждём.

Температура!

— «…температуру, длеи…»

— «давление, концентрацию», — как ребёнку, подсказывает Леонидас. Голос у него грубеет, злеет, и я поддаюсь на чужие эмоции, выпаливаю в бородатое лицо:

— «Если изменить одно из условий — температуру, давление или концентрацию веществ, — при которых данная система находится в системе… нет, состоянии химического ревно… равновесия, раснов… весие сместится в нала…»

Остальной класс стонет, зевает, шуршит тетрадями. Леонидас смотрит на доску и пожёвывает губы. В кармане у меня снова просыпается телефон, и его вибрация отдаётся не то в ноге, не то в желудке.

Не обращать внимания!

В жопу определение! Своими словами!

— Система сопротивляется внешнему… внешним… ну, вторжению сопротивляется.

Леонидас вздрагивает, словно очнувшись от мыслей, и недобро смотрит на меня.

— Плохо, Арсеньев.

— Да где «плохо»?!

Он молча разворачивается и идёт к своему столу. Телефон не утихает, и хочется швырнуть его в Леонидаса. Почему «плохо»?

— Что такое необратимая реакция? Гордейко, фас.

Олеся пускается в объяснения. Говоря, она посматривает на Валентина, словно доказывает своим ответом какую-то настоящую, единственную правду. Слушает ли её Валентин? Не уверен: взгляд жёлтых глаз пронизывает окно и как бы пытается испепелить похоронную процессию.

Мой телефон вибрирует, нудит, гундит, скачет в нетерпении, и я на ощупь сбрасываю вызов. Метель усиливается, скрывает и дорогу, и кладбище, и только вершина холма — могилка да деревья — мутно чернеет вдали. Будто маяк в снежной пустоши. Странный, пугающий, зловещий маяк.

Шабаш в кармане повторяется, и заряд мобильного уменьшается на одну палочку.

Валентин устало смотрит на меня: мол, этот тарарам уже и ему поднадоел. Я наклоняюсь под парту и прикладываю телефон к уху.

— Господибоже, я на…

— Добрый день? — раздаётся мужской голос.

Диана сменила пол?

— Че?.. Вы кто?

— Евгений Леонидович, меня зовут Фёдор Любжин, я менеджер NWSEAFOOD по работе с индивидуальными предпринимателями в Северо-Западном федеральном округе.

Я не знаю, что на это ответить. Какой, блин, Евгений Леонидович? Какой Фёдор? Какой федеральный округ?

— Вы некоторое время назад оставляли заявочку, — собеседник, судя по голосу, чувствует моё непонимание. — Извините, что так долго не перезванивал…

— Че оставляли?

— Сын мой… — шипит Валентин.

— Так точно, заявочка на организацию поставок.

В мыслях возникает синий ключ с надписью NWSEAFOOD на головке, затем милаха-рыбка, которая держит флажок NWSEAFOOD.

— А-а! — шепчу я. — Сорян… То есть я… Вы знаете, мне только хотелось знать, имеете ли вы связь с Северо-Стрелецком и Омском.

— Может быть, мы могли бы встретиться? Как я понимаю, вы находитесь в Сева… Све…

— Северо-Стрелецке, — заканчиваю я за него.

— Сын мой! — снова шипит Валентин. — Тебя все слышат.

— Да, так вот: наши склады в Северо-Стрелецке, к сожалению, на данный момент закрыты и передаются в муниципальную собственность, но, Евгений Леонидович, я могу подъехать в течение недели…

Синий ключ. NWSEAFOOD. Склады. В складах есть двери. В дверях есть замки.

— …и мы обсудим другие варианты. Единственное…

— Стоп.

— … предварительно мне хотелось бы…

— Стоп! В Северо-Стрелецке были ваши склады?

Собеседник прокашливается.

— Так точно, Евгений Леонидович, — с некой досадой отвечает он. — До 2012 года. Идёт их передача в оперативное управле…

— А где они? — снова перебиваю я.

Фёдор некоторое время молчит, затем растерянно спрашивает:

— Наши склады?

— Арсеньев, выйди из класса, — резкий голос Леонидаса ударяет как нож по оголённым нервам. Я дёргаюсь и больно стучусь затылком о низ столешницы.

Ай-й!

— Один момент. — Я высовываю наверх один указательный палец и повторяю в сотовый: — Да-да, склады. Какой адрес?

— Да откуда же я знаю? Поверьте, Евгений Леонидович, это не имеет ника…

Я снова перебиваю его:

— Вы не могли бы уточнить? Улица. Адрес. Пожалуйста. ЭТО ОЧЕНЬ ВАЖНО! ПОЖАЛУЙСТА!

— Арсеньев! — гремит Леонидас.

— Всё-всё! — Я сбрасываю вызов, швыряю телефон в зубастую пасть рюкзака (ам-ам!) и выковыриваюсь из-под парты. — Соряныч.

Леонидас замер у своего стола: одной рукой оперся о спинку стула, другая показывает на дверь. Все, кроме Валентина, смотрят на меня. Кислотно-зелёные волосинки у него надо лбом слиплись от духоты, и это ощущение жара, нестерпимое ощущение спёртого, неживого воздуха передаётся и мне, опаляет лицо.

— Из класса выйди, — приказным тоном цедит Леонидас.

— Да это же мне звонят! Я виноват?

— ВЫЙДИ ИЗ…

— Я — никому не звонил. Телефон в рюкзаке. Отдать?

Взгляд Леонидаса тяжелеет, рука медленно опускается.

— К доске.

— А-м-м… Вероника Игоревна обычно меня не вызывает.

— Жизнь — боль. Или доска, или Аида Садофиевна.

Коваль присвистывает и плюхает тряпку в ведро.

— Коваленко, ещё один комментарий, и пойдёшь мыть унитазы пальцем!

Коваль хватается за гниловатую швабру, наматывает невыжатую тряпку и тычет ею в пол. По классу разлетается фонтан мутной воды, Олеся и другие девчонки в зоне бедствия верещат.

Меня оглушает гул из рюкзака. Судя по тому, что у Леонидаса под кожей будто ворочаются валуны, звонок слышат все.

— Арсеньев, выйди к доске и напиши математическую запись закона действующих масс для химического равновесия.

— Ты его чем-то обидел? — тихо спрашивает Валентин.

Я листаю учебник туда-сюда — проклятые витязи ничем не помогают, и остаётся только подняться, выйти к доске, сгрести пальцами мелок.

— Арсеньев, мы ждём.

— Можно? — Олеся бросает взгляд на Валентина и снова вытягивает руку. — Евгений Леонидович?

— Нельзя. Наш «отличник» сейчас покажет мастер-класс «Математическая запись закона действующих масс для химического равновесия», — с напором повторяет Леонидас.

Я скребу мелом по доске.

К = XY/(X*Y)

Мой сотовый гудит оглушительно, будто шмель в паутине. Леонидас подходит вплотную.

— Арсеньев, каким