Побег из Собибора - Ричард Рашке

обошлось. Решив, что в доме никого нет, бандиты стали искать других евреев. На следующий день Хаим и Зельма узнали, что во время рейда было убито несколько человек, среди них Леон Фельдгендлер.　

Вскоре Хаиму удалось достать пропуск и документы на посадку в специальный поезд, который перевозил беженцев из Польши в Одессу. Он сказал, что там они смогут сесть на корабль, направляющийся в Голландию. Зельма от радости заплакала. Наконец домой. И будут позади три года тюрем, лагерей, прятания, страхов и ненависти. Она потеряла мать и двух братьев, возможно, всех троих братьев. Она нашла мужа и родила ребёнка. Её мучают кошмарные сны и воспоминания. Но дома она сможет начать жизнь сначала. Строить новую жизнь в Зволле вместе с мужем и сыном.　

Путешествие из Люблина в Одессу через Румынию заняло четыре месяца. Поезд был переполнен беженцами, едой их никто не снабжал. Чтобы выстирать пелёнки, Зельма брала горячую воду у машинистов паровоза. Однажды Хаим вышел на станции купить молока для Эмиля, а Зельма стирала на перроне пелёнки. Мальчик оставался в вагоне. Поезд тронулся без предупреждения, и они прыгали в него на ходу.　

Потом Зельма заболела дифтерией и заразила Эмиля. На первой большой остановке в Черновцах, которые тогда принадлежали Румынии, всех пассажиров сняли с поезда и отправили в транзитный лагерь для беженцев. Зельма и Эмиль попали в госпиталь. Их лечение ещё не было закончено, но поезд с беженцами уже уходил, и Хаиму пришлось уговорить врачей выписать их из госпиталя, не дожидаясь полного выздоровления.　

Одесса была радостью. После Собибора, лесов, чердаков, дома в Парчеве и вонючего переполненного поезда, это был рай. Врачи британского Красного Креста завершили начатое в Черновцах лечение, и впервые за несколько лет Зельма чувствовала себя здоровой, свободной и счастливой.　

Но появилась одна проблема. Хаим был гражданином Польши. Если чиновники по делам беженцев узнают об этом, они завернут его назад, и　Зельме придётся выбирать между ним и Голландией. Решение, конечно, будет очень простым. Она никогда не оставит его, даже если это будет означать, что всю оставшуюся жизнь ей придётся провести в стране, которую она ненавидела.　

На помощь пришёл капитан голландского корабля. «Ничего никому не говорите, — сказал он им. — Ни слова. Когда начнётся посадка, я пойду вместе с вами, и вы попадёте домой».　

В день отплытия корабля Зельма нервничала так же, как в Собиборе 14 октября. Польша была для неё тюрьмой — второй Собибор, только медленной смертью. Она не знала, как сможет жить здесь. «Боже, — шептала она. — Спаси нас».　

В одной руке она несла Эмиля, другой держала руку Хаима. Рядом с ней шёл капитан. Так они прошли через шумную толпу смеющихся, ожидающих посадки пассажиров и по трапу поднялись на борт корабля. Никто их не остановил.　

В этот вечер Зельма и Хаим пели голландские песни и плакали. Все горести были позади. Хаиму даже удалось достать для Эмиля свежее молоко. Они ехали домой, в свободную Голландию, в Зволле, где их ждал отель. На берегах они видели белые дома и цветущие сады, в заливах сновали яхты и катера, как это было до войны. Казалось, волшебная сказка обернулась былью.　

А потом ребёнка стало рвать. Сначала Зельма думала, что его укачало, потому что она сама тоже чувствовала лёгкий приступ морской болезни. Но Эмильчику становилось всё хуже, и на следующий день он умер. Свежее молоко оказалось испорченным.　

Была прекрасная погода — яркий солнечный день и сверкающая вокруг голубая вода. Голландский капитан завернул мальчика в белую простыню, как маленькую мумию, собрал беженцев и команду, провёл церемонию согласно судовому уставу и опустил Эмиля в море около острова Наксос, сокровища солнца.　

Горю Селмы и Хаима не было предела. Они потеряли единственное, что взяли с собой из всех месяцев пережитого ада — их маленького ребёнка.　

ПЕРСОНАЛЬНЫЕ　СУДЬБЫ

Глава 38

Тойви

Сколько из менее пятидесяти мужчин и женщин, бежавших из Собибора и переживших войну, ещё оставалось в живых? Где они? Согласятся ли они поведать мне свою боль? С чего мне начинать?　

Первым я решил найти Томаса Блатта (Тойви). В журнале «Listener» я прочитал статью о Густаве Вагнере. Автор, публикующий материалы о нацистах, корреспондент ВВС Том Бауэр, писал, что трое из уцелевших узников Собибора живут в США. Один из них, Томас Блатт, в течение многих лет собирает воспоминания и свидетельства об этом лагере смерти и не прячется от журналистов. Если он принял у себя Бауэра, возможно, он поговорит и со мной? И если он хочет сохранить память о Собиборе, он, наверное, знает и где живут остальные уцелевшие узники?　

К телефону подошла его жена. «Томас ушёл на работу, — сказала она. — А Вы кто?»　

Я назвал себя. «Я пишу книгу о Собиборе и хотел бы взять интервью у вашего мужа».　

Она замолчала, как будто у неё перехватило дыхание. «Зачем? — спросила она после длинной паузы. — Зачем писать книгу о Собиборе? У вас есть издатель?»　

Я попытался объяснить, но она перебила меня. «Я скажу ему, что вы звонили. Позвоните завтра утром в восемь тридцать».　

Когда на следующее утро я позвонил точно в назначенное время, Блатт уже ушёл на работу. Почему же он ушёл раньше, если знал, что я буду звонить ему? Очень неохотно жена Блатта дала мне его рабочий телефон.　

В его голосе я не услышал особого энтузиазма. Но я понимал, что этот разговор может определить всю дальнейшую судьбу задуманной мной книги. «Мне нужна ваша помощь, — сказал я. — Если я приеду в Санта-Барбару, Вы поговорите со мной?»　

После короткого молчания я услышал: «Хорошо. Я помогу. Когда вы приедете?»　

Я был так взволнован, что до конца дня уже ничего не мог делать. Я понимал, что создание этой книги будет очень болезненным процессом. Моим чувствам и эмоциям предстоят тяжёлые испытания, потому что речь будет идти о страшных преступлениях, ненависти, жестокости, геноциде и о безразличии, которое проявили те, кто имел возможность помешать этому. Я услышу истории о невероятных страданиях и, для того, чтобы читатель поверил им, я буду стараться увидеть эти страшные картины их глазами и пытаться поставить себя на их место. При этом я должен буду оставаться бесстрастным и объективным, когда бывшие узники будут заново погружаться в пережитые ими кошмары. Доверятся ли мне те, у кого я собираюсь брать интервью?　

Через два дня после Рождества я вошёл в видеотеку Блатта в деловом районе Санта-Барбары.