Эссе о Юрии Олеше и его современниках. Статьи. Эссе. Письма. - Ирина Григорьевна Панченко

памятник на могиле пасынка Игоря, как собирался; часто мертвецки пил, бросал и опять пил, хотя понимал, что убивает себя). В дневнике правда о себе предельно обнажена: много отчаянных и самокритичных записей, в которых острое недовольство собой, и тоска по внутренней свободе, и тщеславие, и доброта, и влюблённость в прекрасный мир, в землю, данную человеку Богом, в искусство.

Согласимся, таким сложным, зависимым от своего времени и одновременно бесконечно преданным своему мастерству, как в «Книге прощания», Олеша не представал ранее в книге «Ни дня без строчки». При всей случайности и мозаичности заметок и записей Олеши они теперь складываются в нечто цельное, открываются новыми гранями. И это большое достоинство нового издания, которое снабжено серьёзной вступительной статьёй и комментарием, принадлежащим перу Виолетты Гудковой.

Вооружённая новыми литературными фактами, автор вступительной статьи тактично, но твёрдо вступает в полемику с покойным Аркадием Белинковым, книга которого «Сдача и гибель советского интеллигента. Юрий Олеша», по справедливому мнению киевского профессора В. Л. Скуратовского, «получилась не только антикоммунистической, но и антиолешинской». Гудкова решительно возражает против точки зрения Белинкова на личность и творчество Юрия Олеши, имея на то серьёзные основания.

Вместе с тем, хотелось бы обратить внимание В. Гудковой на одну досадную неточность, которая вкралась в её вступительную статью. Свой роман для детей «Три Толстяка» Олеша посвятил не своей жене Ольге Густавовне Суок (хотя юная героиня романа носит имя Суок, что и могло ввести исследовательницу в заблуждение). Свою сказку Олеша посвятил Валентине Грюнзайд, девочке, которая поразила его самозабвенной увлечённостью сказками Андерсена. Первые издания «Трёх Толстяков» выходили со словами «Посвящается Вале Грюнзайд». Историю посвящения сказки «Три Толстяка» рассказал в своих воспоминаниях А. Эрлих, который близко знал Олешу, работал с ним в железнодорожной газете «Гудок» (см.: «Знамя», 1958, № 8).

Кроме того, во вступлении к книге остаётся не прояснённым вопрос, все ли ранее не публиковавшиеся дневниковые заметки и записи Олеши извлечены из оставленных писателем папок. Или в будущем читатель сможет увидеть ещё одно, дополненное издание «Книги прощания»?

«Новое русское слово». 2000. 29–30 апреля.

VII. Литераторы-современники Юрия Олеши

Свидетельства киевского периода жизни Михаила Булгакова

Исследователи творчества М. Булгакова высоко ценят книгу Мариэтты Чудаковой «Жизнеописание Михаила Булгакова», представляющую собой серьезную научную биографию писателя. При всей обширности этого тщательного труда (объём книги во втором издании 1988 года составил 670 страниц), тему, поднятую в нём Чудаковой, нельзя считать полностью исчерпанной.

Знакомясь с киевским периодом жизни М. Булгакова много лет назад, ещё в пору окончания аспирантуры, я столкнулась с фактами и свидетельствами, которые отсутствуют в книге Мариэтты Омаровны, но дополняют её труд новыми подробностями и деталями.

Комментируя бесповоротный выбор М. Булгаковым-медиком профессии писателя, булгаковеды, как правило, не размышляют над тем, какое влияние на этот выбор мог оказать отец Михаила, преподаватель Киевской Духовной Академии. Нет, конечно, речь идёт не о каких-либо прямых отцовских советах: ведь этот выбор был сделан Михаилом, по крайней мере, спустя десять лет после смерти Афанасия Ивановича. Между тем, оправданным будет предположить, что отцовская верность письменному столу, его скрупулёзная работы с языками, мыслью и словом не могли не оставить след в сознании сына.[513]

Сочинительство – в числе других профессий – было условием приёма воспитанников в Киевскую Духовную Академию, что подтверждается принятыми тогда правилами: «…для приёмного испытания воспитанников Киевской Духовной Академии Советом Академии назначены следующие предметы: догматическое богословие, Священное Писание Нового Завета, общая церковная история (до разделения церквей), логика и один из древних языков (по выбору экзаменующихся); кроме того, подвергающиеся испытанию должны написать три сочинения (здесь и далее выделено – И. П.) на данныя темы, из которых одна богословского содержания, другая – философского и третья – литературного».[514]

Если студенты Академии отбирались среди владеющих словом, то тем более их наставники должны были обладать литературным даром. Не случайно именно этот дар подчёркивает автор некролога об Афанасии Ивановиче Булгакове, называя покойного «учёным писателем», отмечая его «выдающееся трудолюбие», его не менее выдающуюся литературную продуктивность.

Некрологист приводит цифры, которые не могут не впечатлять: «Как учёный писатель перевода творений блаженного Иеронима и Августина, заключающего с общей сложности около 150 печатных листов, Афанасий Иванович поместил на страницах «Трудов Киевской Духовной Академии» более ста печатных листов оригинальных статей, многие из которых вышли отдельными книгами и брошюрами. Наряду с этим Афанасий Иванович писал в «Христианском чтении», в «Православной Богословский энциклопедии», в «Миссионерском обозрении» и в «Руководстве для сельских пастырей».[515]

Чтобы представить себе до конца «выдающуюся продуктивность» Афанасия Ивановича Булгакова, имеет смысл посмотреть ежегодные «Отчёты о состоянии Киевской Духовной Академии» за все годы его службы там – с 1887 по 1906 год. Заглянем только в один из этих отчётов, а именно за 1905–1906 год – последний академический год в жизни магистра богословия, статского советника А. И. Булгакова – и обнаружим, что в том году только для Богословской энциклопедии он написал 42 статьи, не считая других статей, переводов, рецензий.[516]

Много догадок было высказано литературоведами по поводу генезиса евангельского плана романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита». Приводились необозримые ряды предполагаемых литературных предшественников и их творений. Однако в их числе никто не назвал труд доцента Афанасия Ивановича Булгакова – перевод толкований блаженного Иеронима на Евангелие от Матфея.[517] Может, с него и надо было начинать поиски истоков? А может, с брошюры того же Афанасия Ивановича «Значение Церкви христовой в жизни человечества»,[518] вышедшей годом раньше? А может, со «Слов», которые составлял Афанасий Иванович для произнесения с церковной кафедры, и которые мог слышать ребёнком или позднее читать Михаил Булгаков?

Приведём только один отрывок из «Слова» Афанасия Ивановича «Об истинно-христианской любви к ближним», произнесенном «в Киево-Братском монастыре в пяток четвертной недели великого поста на пассии»: «…Мы обращаем к вам, возлюбленные во Христе братие, слова сии не для того, чтобы посрамить кого-то из среды нашей, не укоряя вас произносим мы их, но умоляя вас непрестанно памятовать о том, что жизнь истинного христианина должна быть рядом деяний никогда не перестающей любви к нашим ближним, кто бы они не были; мы умоляем вас памятовать о том, что при истинной любви нет места ни зависти, ни злобе, ни гордости, ни презрению, ни гневу, не жестокосердию. Свойства истинной любви, – доброжелательство, милосердие, кротость, терпение, полное доверие, любовь к истине, – вот свойства истинного христианина. Только такую любовь к ближним может