Эссе о Юрии Олеше и его современниках. Статьи. Эссе. Письма. - Ирина Григорьевна Панченко

Закономерно, что образ Иешуа возник у писателя, для которого христианство было воздухом его детства.

Биографы М. Булгакова «молодёжное оживление» в Киевском доме на Андреевском спуске, 13 относят к тому времени, когда Афанасий Иванович ушёл из жизни. Между тем, до сих пор никто из булгаковедов не обратил внимания на опубликованные в «Трудах Духовной Академии» воспоминания студента Н. Колосова, которые воссоздают образ Афанасия Ивановича как человека открытого, живого, доступного для общения с молодёжью и в стенах Академии, и у себя дома:

«…А эти прежния наши часты я встречи, прежния задушевныя почти нескончаемый беседы! Как трудно забыть их! Да больше: их, кажется, невозможно забыть!.. Ведь ты, учитель, был так близок к нам. Ты никогда не сторонился от нас, не чуждался нашего общества.

В нашей молодой студенческой среде, ты, можно сказать, был нашим, своим товарищем.

А это такое незаурядное явление!

…Как же нам забыть о тебе?

Живо представляются нам эти столь частыя сцены.

Ты только в минуту по какому-нибудь делу зашёл в академию. Где-нибудь в коридоре или в вестибюле встретился со студентом. Два слова приветствия, какой-нибудь вопрос – завязывается разговор. Проходит мимо другой студент – присоединяется к беседующим. То же делает третий и четвёртый. Около тебя быстро образуется группа собеседников. Разговор становится всё оживлённее. Вопрос сменяется вопросом. Одна тема переходит в другую. А вот уже и прения, споры… Незаметно проходят полчаса, час… Но ты зашёл только на минуту. Ты спешишь. Смотришь на часы; «а мне пора», – говоришь и прощаешься с нами. – «Подождите, Афанасий Иванович,» – просим мы: – «Ещё рано. Поспеете». И ты сейчас же забываешь, застёгиваешь пальто, опять прощаешься и… опять говоришь… Что было в академии то могло быть и везде: на улице, в вагоне, у тебя на квартире, в какой-нибудь аудитории, зале на чтении, реферате… Твои собственные лекции нередко обращались в полные живого интереса коллоквиумы. И вот, когда у тебя уже больного в Москве были некоторые из товарищей, ты, оживляемый светлыми надеждами, говорил им, – «скоро, скоро уже вернусь к вам. И опять за лекции. А если нельзя будет читать, то что же? – мы… так… поговорим.

Любил ты, учитель, эти беседы с нами».[520]

Эти воспоминания Н. Колосов должен был произнести над свежей могилой учителя, но не успел этого сделать «за недостатком времени», как сообщается в «Трудах Духовной Академии». Публикация его непроизнесённой речи сохранила для нас обаятельный, далёкий от суровости портрет Афанасия Ивановича.

Важно отметить, что труженичество и уровень знаний Афанасия Ивановича Булгакова (он блестяще знал несколько языков, без чего не смог бы исполнять обязанности киевского отдельного цензора по иностранной литературе) были высокой профессиональной нормой для преподавателей высших учебных заведений той эпохи. В 1968 году мне довелось побывать в старинном доме, в кв. 6 на улице Ильинской, 5. Миниатюрная, удивительно моложавая Екатерина Петровна Кудрявцева (1897 года рождения), дочь доцента, а потом профессора Киевской Духовной Академии Петра Павловича Кудрявцева, рассказывала:

«Мой папа должен был знать шесть языков: древнееврейский, греческий, латинский, английский, французский, немецкий… Папа читал в Академии историю философии. У него было две лекции в неделю: по средам и пятницам, поэтому он мог много над собой работать, много писать.

Из коллег отца помню Василия Дмитриевича Попова, который читал в академии историю западной церкви. Василий Дмитриевич, помню, выбрал для своей диссертации тему об истории какого-то средневекового испанского кардинала. Для работы он изучил испанский язык. Съездил в Испанию. Писал свою диссертацию по первоисточникам, по материалам испанских библиотек. Защитил работу с успехом.

После революции он преподавал латынь в Воронеже в техникуме… Ему предлагали читать историю в вузе, но он благоразумно отказался, продолжал читать латынь в техникуме.

Папа после революции преподавал русскую литературу в средней школе, умер в 1940 году из-за болезни сердца – грудной жабы».[521]

Михаил Булгаков, в силу семейных связей, пребывал в кругу людей не только верующих, но и служащих Богу, не мог в юности не задумываться над религиозными вопросами. Действительно, двое из современников будущего писателя подтверждают это обстоятельство. В марте 1968 года мне довелось беседовать со священником Алексеем Александровичем Глаголевым (1901 года рождения), сыном того самого отца Александра, о котором Михаил Булгаков упоминает в «Белой гвардии». Мы встретились тогда в кв. 31 дома № 2 по Андреевскому спуску. Я обратила внимание, что в квартире распятие, много икон и старинных церковных книг, которые, оказывается, принадлежали еще отцу Александру. Рядом на столе – транзистор, журнал «Наука и жизнь». Сам батюшка – маленький, сухонький, с бородой. Лицо – сама доброта. Когда заговорил, то в речи проскальзывала советская лексика:

«Папа работал в Духовной Академии вместе с Афанасием Ивановичем Булгаковым. Преподавал древнееврейский, церковную археологию, толковал Библию, книги Ветхого Завета. У папы, помню, была большая групповая фотография всех преподавателей Духовной академии. Там был он сам, Афанасий Иванович; был славянофил, автор исследования под названием «Алексей Степанович Хомяков» профессор Владимир Завитневич, и ещё один профессор – Пётр Павлович Кудрявцев.

Папа служил в церкви Николая Доброго. Теперь церковь разрушена. Сохранилась лишь колокольня. На месте церкви стоит школа. А раньше две церкви стояли напротив друг друга: церковь Николая Доброго и Покровская церковь. Около церкви Николая Доброго (ул. Зелинского, 7) был наш домик – на Зелинского, 6. Домик этот и сейчас сохранился, в нём – детский сад.

Я помню, что Миша Булгаков приходил к моему отцу. Беседовал с ним по вопросам философским, богословским.

Папа погиб во время ежовщины. Пострадал невинно в 37-м. Его обвинили в хранении оружия, арестовали. Больше мы его не видели».

Когда мы расставались, Алексей Александрович порекомендовал мне прочитать небольшую книжку «Может ли современный, образованный мыслящий человек верить в Божество Иисуса Христа», изданную в 1911 году Санкт-Петербургским студенческим кружком. Автор этого реферата – кандидат прав П. Николаи.

Даже в момент далёкого от проблем церкви делового свидания священник Алексей Глаголев оставался верен своему призванию: пробуждал интерес к христианскому учению.

Младшей современницей Михаила Булгакова была дочь бывшего домовладельца дома № 13 по Андреевскому спуску, в котором снимала жильё семья Булгаковых. С Инной Васильевной Листовничей (1902 года рождения, по мужу Кончаковской) я встретилась в том же году, что и с Алексеем Глаголевым.[522] Встретилась в легендарном теперь доме № 13.

Показывая дом, Инна Васильевна вспомнила об огромной библиотеке своего отца – инженера, знатока книги, почётного гражданина Киева Василия Павловича Листовничего. Дочь ревниво заметила, что такой библиотеки, какая описана у Турбиных в «Белой