Брошенная невеста. Обманутая жена - Кристина Юрьевна Юраш

— Тогда начнём сначала.

— С яблока? — в его голосе мелькнула лёгкая, едва уловимая усмешка.

— С яблока.

Сначала мы гуляли рядом с манежем, шагом. Потом я снова села в седло. Нога ныла, руки дрожали, спина напряжена. Но Счастливица шла ровно. Осторожно. Будто боялась меня потерять снова.

Олвинд ехал рядом. Не впереди, не позади. Рядом. И это тоже было важно.

В лес меня пустили только после того, как его люди прочесали каждый овраг, каждую просеку, каждую звериную тропу. Все капканы убрали. На деревьях появились метки герцогской стражи, предупреждения, что за незаконную охоту в лесу и браконьерство полагается суд. У северной дороги поставили пост.

— Теперь там безопасно, — сказал Олвинд, глядя на тёмную линию леса за лугом.

Я втянула носом воздух. Пахло мокрой землёй, молодой листвой и конским теплом.

— Лес ни в чём не виноват, — сказала я. — Виноваты люди.

Он помолчал, переводя взгляд на меня.

В тот день мы впервые выехали дальше сада. Утро было светлым, прозрачным, почти сказочным, хотя в тени ещё держалась сырость. Солнце ложилось на траву мягкими пятнами. Ветер пах озоном и пробивающейся зеленью.

Мой муж почти не говорил. Только иногда бросал на меня быстрые взгляды, будто проверял: не устала ли, не побледнела ли, не слишком ли сильно сжимаю поводья.

— Я вижу, — сказала я, не поворачивая головы.

— Что?

— Как вы пытаетесь не смотреть на меня каждые три секунды.

— Получается?

— Нет.

Он чуть улыбнулся, и эта улыбка коснулась моей души.

— Значит, буду лучше стараться.

Счастливица фыркнула, словно не поверила. Я рассмеялась. Не громко, но по-настоящему, чувствуя, как смех вибрирует в груди, разгоняя остатки льда.

Олвинд повернул голову. В его взгляде было такое выражение, что смех у меня застрял в горле.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Вы смотрите так, будто я сделала что-то необыкновенное.

— Так и есть.

Я покраснела, чувствуя, как жар подступает к щекам. И впервые не от стыда. А оттого, что меня видят. Не герцогиню. Не замену. Меня.

Мы доехали до небольшой поляны у ручья. Там лес расступился, открывая кусок неба. Вода бежала между камней, прозрачная, холодная, с золотыми искрами солнца. На дальнем краю поляны росла дикая яблоня, ещё тонкая, с кривыми ветвями.

— Здесь красиво, — сказала я, вдыхая полной грудью.

— Я приказал проверить это место трижды, — спокойно ответил он.

— Разумеется.

— Четырежды, — признался он после паузы, и в его голосе не было ни капли смущения.

Я посмотрела на него.

— Герцог Арундел, вы невыносимы!

— Зато последователен, — ответил он, пожимая плечами.

Я хотела спешиться сама. Олвинд понял это раньше, чем я успела перенести ногу через луку.

— Позволь.

— Я уже могу сама! — возразила я.

— Знаю.

— Тогда зачем? — удивилась я, недоверчиво глядя на мужа.

Он подъехал ближе, спешился одним плавным движением и оказался рядом со Счастливицей.

— Потому что хочу.

Я должна была сказать что-нибудь резкое. Что-нибудь о чрезмерной опеке. О герцогах, которые не умеют не командовать. О том, что я не фарфоровая. Но он поднял ко мне руки. Не властно. Не требовательно. Просто ждал.

И я вдруг устала от того, чтобы всё время доказывать, что могу одна. Я могла. Я знала это. Он тоже знал. Поэтому я позволила.

Олвинд обхватил меня за талию и снял с седла так бережно, будто держал не женщину, а что-то хрупкое и бесценное. Когда мои ноги коснулись земли, боль почти не отозвалась. Почти. Я удержалась.

Но он не отпустил сразу. Его руки остались на моей талии. Мои ладони легли на его плечи. Мы стояли слишком близко. Я чувствовала, как сквозь ткань его камзола отдаёт жаром его кожа. Счастливица тихо фыркнула за моей спиной и потянулась к траве, совершенно не интересуясь тем, что в этот миг моё сердце бьётся где-то в горле.

— Ирьяна, — тихо сказал Олвинд.

Я подняла глаза. Солнце проходило через ветви и ложилось на его лицо золотыми полосами. На виске, там, где когда-то проступала чешуя, теперь была только кожа. Живая. Тёплая. Человеческая.

— Что? — полушепотом спросила я.

Он не ответил сразу. Смотрел на меня так, словно всё ещё не верил, что имеет право стоять так близко. Это было странно. Этот мужчина мог приказать закрыть дороги, поднять отряды, судить людей на своих землях, превращаться в дракона и ломать чужие судьбы одним словом. Но сейчас он боялся одного моего молчания.

— Я хочу тебя поцеловать, — прошептал он.

Голос у него был низкий, неровный.

— Очень давно.

Я вдохнула. Лес вокруг стал тихим. Даже ручей будто побежал мягче, тише.

— И почему не целовали? — шёпотом ответила я.

Он чуть склонил голову.

— Потому что раньше я слишком часто брал право там, где должен был просить.

Слова коснулись меня осторожнее пальцев. Я смотрела на него и вдруг поняла, что больше не вижу за его плечом Миранду. Не вижу её улыбку. Не слышу её голос. Не сравниваю себя с ней. Другая женщина, которую он, возможно, любил, осталась в прошлом. В настоящем была я. Та, которую он держал сейчас так, будто весь мир сузился до моего ответа.

— А теперь? — спросила я.

— Теперь прошу.

У меня дрогнули губы. Не от боли. Не от страха. От чего-то тёплого, почти забытого.

— Тогда целуйте, герцог.

Он не улыбнулся. Кажется, не смог. Просто выдохнул, медленно наклонился ко мне и остановился в последнем мгновении, давая мне время передумать.

Я не передумала. Сама подалась навстречу.

Наш первый поцелуй был не таким, каким я когда-то представляла его в девичьих грёзах. Не жадным. Не бурным. Не таким, после которого героини в романах забывают обо всём на свете.

Я ничего не забыла. Ни алтарь. Ни ножницы в руках Миранды. Ни холод оврага. Ни капкан. Ни ладонь Джорджа. Ни письма, перевязанные лентой.

Но всё это вдруг перестало быть стеной между мной и жизнью. И превратилось в путь, который я прошла.

Олвинд целовал меня осторожно. Почти благоговейно. Его губы были тёплыми. Сначала едва касались моих, будто спрашивали снова и снова: можно? не больно? не страшно? И каждый раз я отвечала не словами. Пальцами, сжавшими ткань его камзола. Дыханием. Тем, что не отстранилась.

Потом поцелуй стал глубже. В нём