Не святые небеса: и духом, и телом - Д. Рапира

- Это ведь твой последний курс, впереди выпускной. Кто же тогда займет твое место и станет новым наставником паладинов?

- Об этом можешь не переживать, - Икарис слегка наклонился к ней, и его голос прозвучал доверительно тихо. - Я не оставлю Академию насовсем. Буду часто приходить сюда и навещать вас, параллельно готовясь принять трон от отца.

Уэна открыла рот, собираясь спросить что-то еще, но Икарис опередил. Он словно читал ее мысли, безошибочно угадывая то, что болело сильнее всего.

- И первое, что я сделаю, когда корона окажется у меня на голове, - тихо, но твердо произнес принц, глядя ей прямо в глаза, - Я изменю жизнь в твоем поселении. Больше никто не будет страдать.

Уэна замерла, так и не произнеся ни слова. Эти фразы ударили наотмашь, заставив сердце пропустить удар. Икарис задел самую чувствительную струну ее души, и скрывать это было бесполезно.

На мгновение Уэне показалось, что с ее плеч свалилась огромная тяжесть. В груди разлилось щемящее чувство облегчения. Внутренне она понимала, как много значат эти слова от будущего короля, и отчаянно хотела верить в их искренность.

Девушка растерянно улыбнулась, внезапно поймав себя на мысли, что совершенно не знает, что ответить. Нужные слова просто вылетели из головы, оставив лишь путаницу из благодарности и волнения.

Икарис, заметив ее замешательство, лишь понимающе улыбнулся кончиками губ. Он аккуратно отстранился, возвращая прежнюю дистанцию.

- Доброй ночи, Уэна. Не засиживайся допоздна.

- Доброй ночи, Икарис, - тихо выговорила она. – И... спасибо.

Принц развернулся и бесшумно двинулся прочь.

Уэна замерла за столом, провожая его фигуру долгим взглядом, пока он окончательно не скрылся за массивными дверями библиотеки.

Девушка все еще продолжала улыбаться, глядя на исписанные страницы тетради. Слова принца оставили после себя греющее душу послевкусие.

«- Смотрю, у кого-то лекции по некромантии вдруг стали вызывать исключительно радость», - раздался в ее мыслях тихий голос Вистэйна.

Уэна усмехнулась.

«- Икарис пообещал, что, когда станет королем, изменит жизнь в моем поселении,» - поделилась она своей радостью. - «Представляешь? Там наконец-то все наладится.»

«- Это замечательно, детеныш,» - отозвался Вистэйн, - «Но не забывай, что ты и сама уже начала менять там жизнь. Своим упорством и без чужой помощи.»

От его слов улыбка Уэны стала еще теплее. На душе было непривычно легко и спокойно - редкое чувство за весь этот долгий и тяжелый год.

***

Тем временем в комнате общежития Гвендолин в одиночестве зубрила лекции. Она сидела за столом, подперев голову руками, и монотонно повторяла сложные правила, когда в дверь негромко, но настойчиво постучали.

Гвендолин вздрогнула и поспешно пригладила волосы. Этот стук она узнала бы из тысячи.

На пороге стоял Серлин. Он быстро скользнул внутрь комнаты и плотно прикрыл за собой дверь.

- Уэны нет? - негромко спросил он, явно надеясь застать здесь ее, а не Гвендолин.

- Она все еще в библиотеке, - ответила фейри, чувствуя, как внутри приятно покалывает от его внезапного появления, смешанного со страхом быть пойманными снова. - Что-то случилось? Зачем она тебе?

- Я хотел поговорить с ней, - Серлин качнул головой и уже взялся за дверную ручку, собираясь уйти так же бесшумно, как и появился.

- Подожди, - тихо окликнула его Гвендолин.

Словно завороженный, эльф остановился и обернулся.

В комнате повисла тишина. Несколько долгих мгновений они просто смотрели друг на друга, не смея сделать шаг навстречу. Слишком свеж был в памяти гнев директора, слишком опасными были последствия.

Серлин лишь крепче сжал пальцами ручку двери.

Гвендолин первая нарушила молчание. Ее голос слегка дрогнул, обнажая тщательно скрываемую боль:

- Экзамены закончатся, и наступят каникулы, Серлин. Мы... мы ведь совсем не увидимся.

Она не стала произносить вслух то, что они оба прекрасно знали. Летом им придется вернуться в свои родные земли, к своим семьям, где эльфы и фейри по-прежнему ненавидят друг друга. И эта грядущая разлука пугала ее сильнее любых строгих выговоров руководства Академии.

Серлин подошел ближе.

- Каникулы - это лишь иллюзия передышки, Гвен, - тихо произнес он, останавливаясь в шаге от нее. Его глаза казались непривычно темными. - Мы беспокоимся о разлуке длиной в лето, пока на шахматной доске уже расставляют фигуры для партии, которую нам не выиграть. Тот, кто кажется спасителем, принесет лишь вечную ночь.

Гвендолин нахмурилась, чувствуя, как внутри все сжалось от нехорошего предчувствия. Тревога в его голосе пугала сильнее самих слов.

- Серлин, ты снова говоришь загадками, - ее голос прозвучал натянуто. Она сделала шаг навстречу, пытаясь поймать его ускользающий взгляд. - Объясни нормально. При чем здесь шахматы? Какая вечная ночь?

Серлин прикрыл глаза на мгновение, словно стирая из памяти навязчивые образы, а когда снова посмотрел на нее, его взгляд стал привычно спокойным. На губах появилась слабая, вымученная улыбка.

- Забудь, - мягко произнес он, протягивая руку и осторожно касаясь ее пальцев. - Это просто мысли вслух. Наверное, я тоже слишком переутомился из-за этих проклятых экзаменов.

Гвендолин не убрала руку, но ее плечи остались напряженными. Она внимательно всматривалась в его лицо, пытаясь отыскать там ложь. Интуиция подсказывала ей, что Серлин недоговаривает что-то очень важное, и это «что-то» никак не связано с обычной учебной усталостью. Однако давить на него дальше она не решилась - слишком хрупким было их нынешнее положение.

Серлин заметил, как напряглись ее плечи. Вся ее фигура словно превратилась в натянутую, готовую лопнуть струну. Больше не в силах выносить эту дистанцию, он сделал шаг вперед, полностью сокращая расстояние между ними.

Эльф бережно, но крепко обнял Гвендолин. Она судорожно выдохнула ему в плечо, и все ее напускное сопротивление мгновенно растаяло. Девушка уткнулась лицом в изгиб его шеи, прячась от всего мира, от угроз директора и пугающих загадок. Серлин зарылся пальцами в ее волосы, вдыхая знакомый, успокаивающий аромат.

В тишине комнаты их неровное дыхание казалось слишком громким. Серлин чувствовал, как бешено бьется ее сердце, вторя его собственному. На мгновение показалось, что время остановилось, а стены Академии вместе со всеми ее тайнами и опасностями просто перестали существовать. Были только они двое.

Парень чуть отстранился, чтобы заглянуть в ее глаза. Его ладонь мягко легла на ее щеку, согревая холодную кожу.

- Я люблю тебя, Гвен, - тихо, но с какой-то пронзительной, отчаянной решимостью произнес Серлин. Голос его едва заметно дрогнул. - И всегда буду любить. Что бы ни