Не святые небеса: и духом, и телом - Д. Рапира

низко наклонившись над своим бланком. Фейри закусила губу, а ее пальцы так сильно сжимали перо, что побелели костяшки. Было очевидно, что ей достался другой билет, и сейчас она отчаянно пыталась вспомнить те самые скучные лекции.

Уэна почувствовала беспокойство за подругу. Подсказать в такой тишине под надзором преподавателя было невозможно. Ей оставалось только надеться, что Гвендолин справится сама.

Некромантка отложила перо и принялась аккуратно коситься на нее.

Фейри выглядела измученной. Она сидела неподвижно, уставившись в одну точку на пергаменте, а на ее лбу пролегла глубокая морщина.

Время неумолимо утекало, и с каждой секундой паника Гвендолин становилась почти осязаемой. Но вдруг она резко вскинула голову. Ее глаза расширились, а лицо осветилось таким бурным озарением, словно она только что отыскала ключ к запертой сокровищнице. Память наконец сжалилась над ней, вытолкнув наружу нужную формулу.

- Есть! - не сдержавшись, довольно громко вскрикнула она на всю аудиторию, и ее голос эхом отскочил от высоких каменных сводов.

В ту же секунду Гвендолин осеклась, осознав, что натворила. Звенящая тишина мгновенно сделалась ледяной.

Из-за своей кафедры медленно поднялся магистр. Его тяжелый, колючий взгляд сфокусировался на нарушительнице порядка с такой силой, что, казалось, мог пригвоздить ее к стулу. Преподаватель не произнес ни слова, но в этом молчании читалось четкое, холодное предупреждение. Еще один звук - и ее бланк полетит в камин.

Гвендолин мгновенно смирила свою радость. Она густо покраснела, вжала голову в плечи и поспешно уткнулась обратно в пергамент, лихорадочно записывая то, что вспомнила.

***

Остаток экзаменационной недели пролетел для Уэны как в тумане, но на удивление легко.

Практического экзамена по некромантии не предусматривалось. Был лишь сложный письменный тест, с которым Уэна справилась в рекордно короткие сроки.

Она сдала работу одной из первых, чем вызвала искреннее изумление на лице обычно сурового профессора Фобиуса. Он долго разглядывал ее ответы, словно пытался отыскать подвох, но так и не нашел, к чему придраться.

С зельеварением все оказалось еще проще. На этот экзамен Уэна могла бы вообще не приходить: у нее стоял заслуженный «автомат».

Профессор Пирс еще с самого первого занятия оценил ее глубокие знания, редкое чутье к ингредиентам и аккуратность. Он не стал мучить талантливую студентку лишними вопросами и досрочно выставил ей высший балл, избавив от лишней головной боли.

Вечером на улице потеплело еще сильнее. Тяжелый, удушливый воздух, царивший в аудиториях, сменился ласковой прохладой ранних сумерек.

Но радоваться могли далеко не все студенты. Следующие три дня предназначались для тех, кто не смог сдать экзамены с первого раза. Для должников и лентяев эти дни обещали стать настоящим кошмаром.

Из окон библиотеки все еще лился свет магических ламп - провалившиеся студенты зубрили конспекты, пытаясь выпросить у судьбы второй шанс.

***

Уэна стояла у открытого окна своей комнаты, подставив лицо теплому ночному ветру. Ей больше не нужно было никуда спешить. Весь этот изнурительный марафон остался позади.

Теперь оставался только ритуал инициации.

Девушка крепче сжала деревянный подоконник, чувствуя, как к горлу подкатывает глухая тоска. Ритуал должен был высвободить его...

- Уже скоро... – прошептала она.

Внезапно лунные лучи коснулись зеркала на стене и, преломившись в его мутной глубине, отразились в центре комнаты.

Прямо из этого серебряного сияния, соткавшись из бликов и теней, возник его силуэт. Вистэйн явился ей полупризрачным, колеблющимся отражением, но казался невероятно осязаемым.

Он медленно подошел ближе.

Уэне отчаянно, до боли хотелось протянуть руку и коснуться его, но она замерла, не смея даже пошевелиться - ей казалось, что от любого, даже самого легкого прикосновения этот зыбкий морок мгновенно исчезнет.

Вистэйн тоже держал дистанцию, лишь пристально и бережно всматриваясь в ее лицо.

- Тебя что-то тревожит.

- Я думаю о том, что будет после ритуала, – ее голос едва заметно дрогнул. - Что ты будешь делать, Вистэйн? Ну когда наконец освободишься?

Воцарилась долгая, трепетная тишина.

Полупризрачный силуэт грустно смотрел на нее, и впервые за все время Вистэйн не стал уходить от ответа. Его тон был полон звенящей, глубокой печали.

- Я сделаю то, что должен, Уэна, - выдохнул он.

Эта фраза прозвучала как мягкое, но неотвратимое прощание.

Уэна почувствовала, как сердце пропустило удар, а к глазам подступили горячие слезы.

- Что это значит? - испуганно спросила она, всматриваясь в его глаза. - Ты ведь обещал говорил, что я смогу изменить жизнь поселения.

Отражение дрогнуло, словно ветер прошел по воде.

- И ты изменила, - ответил Вистэйн.

Уэна замерла.

- Я лишь открыл перед тобой дверь. Все остальное ты сделала сама.

Он смотрел на нее спокойно и бесконечно печально, а его голос звучал ровно, будто он произносил истину, с которой давно смирился.

- Я обещал помочь тебе достичь вершины - и сдержал свое слово. Ты вошла в десятку лучших. Пятое место, Уэна. Не потому, что я привел тебя туда, а потому, что ты сумела подняться сама.

Она судорожно вдохнула.

Перед глазами вспыхнули бессонные ночи над книгами, сорванные пальцы после практик, бесконечная борьба - и поселение, ради которого все начиналось.

- Теперь тебя слышат. Видят. Королевский двор больше не сможет отвернуться от твоих людей. Но жизнь своего поселения изменишь уже ты сама. Не принц. Не я.

Его силуэт стал ярче.

- Ты добилась этого без чужой власти. Без моей силы. По-своему.

По щекам Уэны текли слезы.

- Тогда останься со мной.

- Я... не могу.

Ответ прозвучал тихо, но страшнее любого крика.

- Остался лишь ритуал, детеныш. То, ради чего я ждал так долго.

Уэна сжала пальцы до боли.

- А я?

Вистэйн чуть наклонился к ней, не пересекая разделявшей их границы.

- А ты останешься и закончишь то, что начала.

Он замолчал.

- Ты уже стала той, кто способен изменить этот мир без ненависти. Без меня.

- Я не хочу терять тебя.

В его взгляде мелькнуло что-то почти человечески болезненное.

- Ты никогда меня не потеряешь. Что бы ни случилось на ритуале просто верь мне. И будь сильной.

Луна спряталась за набежавшее облако. Серебряный блик на зеркале погас, и очертания его фигуры в то же мгновение растаяли в темноте.

Отражение исчезло, оставив после себя лишь легкое дуновение сквозняка.

Уэна осталась стоять у окна, беззвучно плача в пустоту.

В груди вместо облегчения после экзаменов разрасталась щемящая тревога. Она отчаянно любила Вистэйна, и теперь, перед самым ритуалом, ей впервые стало по-настоящему страшно от предчувствия разлуки и той неизвестности,