Пышка не для Дракона - Лиссбет Котцова

– Кто это решил?

Каэр смотрел прямо.

– Я.

Одно слово.

И всё, что последние недели медленно складывалось между нами, вдруг оказалось под вопросом.

Не чувство.

Не желание.

Не даже доверие целиком.

Хуже.

Я увидела старую конструкцию, которую считала уже разобранной.

Каэр боится.

Каэр отвечает за безопасность.

Значит, Каэр решает.

За всех.

Включая меня.

Иара стояла у двери, не вмешиваясь. На столе лежал план Речного двора с отмеченным окном моей комнаты. Дален оставался в коридоре. Где-то внизу уже поднимали охрану.

Угроза была настоящей.

И именно поэтому всё становилось серьёзно.

Если бы Каэр попытался запереть меня из ревности, злости или желания показать власть, было бы проще.

Я бы просто ушла.

Но он действовал потому, что боялся моей смерти.

И всё равно был неправ.

– Что именно вы распорядились сделать? – спросила я.

Голос прозвучал спокойно.

Это всегда плохой признак.

Каэр знал.

– На рассвете выезжаем в Вейрхольм.

– Это я уже услышала.

– До снятия непосредственной угрозы вы будете жить во внутренней защищённой части крепости.

– Что означает?

Пауза.

– Ограниченный круг помещений. Постоянное сопровождение. Выезды только после согласования со мной и Иарой.

– Со мной согласовывать не нужно?

Каэр сжал челюсть.

– Вера.

– Я спрашиваю очень просто.

Он молчал.

Я повернулась к Иаре.

– Вы знали?

Она не стала притворяться.

– О решении перевезти вас в Вейрхольм да.

– Об ограничении передвижения?

– Услышала сейчас окончательную формулировку.

Хорошо.

Хотя бы один человек в комнате не участвовал в обсуждении моей жизни без меня.

Я снова посмотрела на Каэра.

– Северт это утвердил?

– Ранн уведомлён об угрозе.

– Это не ответ.

– При прямой и непосредственной опасности мои полномочия гаранта позволяют принять временную меру до процедурного рассмотрения.

Вот оно.

Лазейка.

Не нарушение нашего письменного соглашения в буквальном смысле.

Каэр действительно имел право действовать при немедленной угрозе.

Именно это мы оставили ещё тогда.

Потому что бывают ситуации, когда стрелок уже поднял арбалет и глупо собирать совещание о границах.

Только сейчас никто не стоял передо мной с арбалетом.

У нас был задержанный наблюдатель.

План.

Угроза нападения на дороге.

И несколько часов до рассвета.

– Вы считаете, что это немедленная мера?

– Да.

– Настолько немедленная, что не смогли поговорить со мной до того, как отдали приказ?

– Я не собирался рисковать вашим отказом.

И всё.

Вот это уже было честно.

И разрушительно.

Я смотрела на него и почему-то вспоминала совсем другую комнату.

Вейрхольм.

Первый настоящий поцелуй.

Каэр добровольно ограничивает собственные полномочия гаранта, потому что хочет отношений со мной как с женщиной, а не с человеком под его властью.

Тогда я поверила не словам.

Поступку.

Сейчас тоже следовало верить поступку.

– То есть вы заранее знали, что я могу не согласиться.

– Да.

– И поэтому решили сначала сделать.

– Да.

Иара едва заметно прикрыла глаза.

Я почувствовала, как злость становится почти холодной.

– Выйдите, пожалуйста.

Каэр нахмурился.

– Вера…

– Не вы.

Я посмотрела на Иару.

– Вы и Дален. Пожалуйста.

Иара не спросила зачем.

– Я буду снаружи.

Она ушла.

Дверь закрылась.

Мы остались вдвоём.

Несколько часов назад я стояла в этой комнате и думала, что боюсь потерять его.

Теперь поняла, что потеря уже началась.

– Я согласна ехать в Вейрхольм, – сказала я.

Каэр явно не ожидал.

– Хорошо.

– Не радуйтесь.

Он замолчал.

– Человек два дня наблюдал за двором. Здесь знают моё окно. Известны мои маршруты. Речной двор не крепость, и я не собираюсь доказывать независимость тем, что специально остаюсь удобной целью.

– Тогда…

– Я не закончила.

Каэр кивнул.

Вот теперь слушал.

Поздно.

Но слушал.

– Я согласна сменить место из-за новой информации. Я согласна увеличить охрану. Могу временно сократить поездки. Могу заранее сообщать маршруты. Могу работать из Вейрхольма, пока Нора ведёт двор. Могу обсуждать ещё десять вариантов.

Я сделала паузу.

– Но вы не предложили ни одного.

– Потому что считаю их недостаточными.

– И поэтому решили, что обсуждать не нужно.

– Да.

– Вот в этом проблема.

Он отвёл взгляд на лист с планом.

– На этом листе отмечено ваше окно.

– Я вижу.

– За вами наблюдали два дня.

– Я тоже слышала.

– Группа готовится убить вас на дороге.

– Да.

Каэр повернулся.

В его голосе появилась жёсткость.

– Тогда что именно вы предлагаете мне сделать? Сидеть напротив и обсуждать, насколько комфортной должна быть ваша свобода перед новым покушением?

Я замерла.

Он понял сразу.

Но слово уже прозвучало.

Комфортной.

Моя свобода стала комфортом.

Вещью, которую можно уменьшить ради более важного.

Безопасности.

Конечно.

Всегда находится что-то важнее чужого выбора, если очень хочется решить за человека.

– Я предлагаю вам помнить, что речь идёт о моей жизни, – сказала я.

– Именно поэтому я и действую.

– Нет. Вы действуете так, будто моя жизнь принадлежит вам больше, чем мне.

– Я этого не говорил.

– Вам не нужно.

Каэр прошёл к окну.

Остановился.

Я видела, как трудно ему не сорваться ещё сильнее.

Мне тоже было трудно.

– Если я ошибусь, – произнёс он, – цена будет вашей смертью.

– Если ошибусь я, тоже.

– И вас это устраивает?

– Нет.

– Тогда почему вы спорите?

Я почти рассмеялась.

Не от веселья.

– Потому что отсутствие гарантии не делает вас владельцем правильного решения.

Каэр резко повернулся.

– Я не ваш владелец.

– Тогда перестаньте принимать решения как владелец.

Тишина.

Вот теперь ударила я.

Намеренно.

И не жалела.

– Вы знаете, чего я боюсь больше всего, – продолжила я. – Не смерти.

– Знаю.

– Потери права решать.

– Знаю.

– Нет.

Голос всё-таки дрогнул.

– Если бы знали, мы бы сейчас не разговаривали.

Он закрыл глаза.

На секунду.

– Я знаю.

– И всё равно сделали.

– Да.

Страшная честность.

Её я в нём любила.

И сейчас она не спасала.

– Почему?

Каэр посмотрел прямо.

– Потому что лучше вы будете ненавидеть меня живой, чем доверять мне мёртвой.

Вот он.

Старый Каэр.

В полном росте.

Не злодей.

Не тиран.

Мужчина, который готов принять мою ненависть, потому что считает, что имеет право выбрать за меня, какую цену мы оба заплатим.

Почти благородно.

Именно поэтому опасно.

– Вы даже сейчас не понимаете.

– Тогда объясните.

Я почувствовала