Капитан Фантом. Том 2 - Поль Анри Феваль

от которой в этой удушающей жаре страшно горела грудь. Он никак не мог приблизиться к реке Альберче, вдоль русла которой двигались неорганизованные толпы ополченцев, намеревавшихся присоединиться к армии Куэсты. Поэтому Сезар постоянно выискивал какой-нибудь ручеек или родник, но так ничего и не нашел.

Земля, по которой он продвигался, считается наименее засушливой во всей Испании. Но даже в этой местности можно скитаться бесконечно долго и не найти ни капли воды. Он пустил Алазана неторопливой рысью. По сравнению с недавним аллюром это можно было считать отдыхом. Однако добрый конь постоянно к чему-то принюхивался и демонстрировал беспокойство.

– Ты, дорогой, как и твой хозяин, хочешь пить, – сказал ему Сезар.

Алазан тихо заржал. Это лишний раз доказывает, что лошади умеют говорить.

– Если хочешь, – предложил ему Сезар, – давай проедем через харчевню в Гавиласе, что рядом с Монбельтраном. Конечно, есть риск, что там мы повстречаем Черного Комина с остатками штаба его превосходительства… Согласись, дорогой, что дорога показалась бы нам слишком долгой, если бы нас совсем не преследовали…

Алазан качнул головой и громко выдохнул через раздувшиеся ноздри. Сезар быстро огляделся. В тот момент он взбирался на небольшую вершину, с которой была видна вся округа.

Позади себя примерно в полулье Сезар увидел собравшихся в одну команду штабных офицеров и добровольцев. Он приложил к глазам ладонь козырьком и внимательно пригляделся. Отсутствие Комина давало повод для размышлений. Сезар подумал: «Преследование не закончится, пока я не выведу из игры Черного Комина».

Комина нигде не было видно. Зато было видно, что вся свора преследователей передвигается с большим трудом, а их лошади буквально падают от усталости.

– Хорошо, что ты родом из солнечной страны, дорогой! – прошептал Сезар, поглаживая Алазана по мокрой шее. – Жара – это твоя стихия, и в этой сухой атмосфере ты почти не потеешь…

Он не договорил, внезапно вздрогнул и легко коснулся шпорами живота Алазана, который от удивления скакнул вперед. В ста шагах от него слева на небольшом поле, поросшем оливковыми деревьями, разлеглись на траве человек тридцать испанских кавалеристов. Пока они перекусывали, их совершенно свежие лошади объедали ветки оливковых деревьев.

«Тут мы и отдохнем, – подумал Шабанель. – Но главное не расслабляться, эти джентльмены все еще у нас на хвосте!»

Испанец, поедающий лук с сухим хлебом, склонен отвлекаться от этого занятия ничуть не более охотно, чем бирмингемский мастеровой, обедающий в любимом ресторанчике. Поэтому испанские кавалеристы внимательно рассмотрели курьера, узнали его, но никто из них даже не пошевелился.

Алазан по-прежнему проявлял беспокойство, но не замедлял свой бег. Внезапно он повернул голову, словно Валаамов осел, и это движение было выразительнее любых слов. Сезар немедленно остановил коня и спрыгнул на пыльную дорогу.

У него так сильно затекли ноги, что ему пришлось усесться в пыли и довольно долго их разминать.

Из пасти Алазана пошла обильная кровавая пена. Его глаза были полны слез.

– Тебе кажется, что ты сходишь с ума, друг мой? – прошептал Сезар. – Сейчас, если Бог даст, мы облегчим твои страдания. Рецепт для этого совсем рядом. Стой и жди меня.

Рядом с ними находилось пшеничное поле. Урожай давно созрел, но его никто не убирал. Прямо на поле паслась корова. Компанию ей составляли мериносовые овцы. Корову явно не успели запугать мародеры, потому что она легко подпустила к себе Сезара. Он убил ее выстрелом из пистолета в висок, после чего каталонским ножом вырезал у нее на спине полоску кожи с теплым истекающим кровью мясом.

Рядом с убитой коровой он бросил свой кошелек и вернулся на дорогу. Затем он раскрыл пасть Алазана, вытащил удила и обмотал их куском кожи так, чтобы мясо осталось снаружи. Когда его взгляд встретился со взглядом Алазана, Сезару показалось, что конь на чистом испанском сказал ему «Agradecimientos![43]». Тем не менее Сезар покачал головой и сказал:

– Нам требуется кое-что получше этого, дорогой. Попробуем наведаться в Гавилас.

Сезар поцеловал коня и вскочил в седло, но еще до этого он увидел, что штабные офицеры и добровольцы остановились на дороге напротив поля с оливковыми деревьями и стали менять лошадей. Расстояние между ними скорее увеличилось, чем уменьшилось, тем не менее, почувствовав, что Алазану стало лучше, он пустил его в галоп.

Он продолжил движение по краю огромного кармана, образованного Сьерра-де-Гредос, в котором еще недавно оказался запертым. Вскоре впереди показалась колокольня Монбельтрана.

Еще вчера в этом месте, уходя от погони, он совершил свой первый подвиг, перепрыгнув через въездной барьер, но на этот раз город остался в стороне от его пути.

– Вряд ли сейчас ты сможешь преодолеть тот барьер, мой бедный друг, – прошептал он.

Алазан продолжал свою адскую гонку. С ним не смогла бы сравниться ни одна лошадь из британских или немецких каталогов. Но конь был очень печален. Мышцы его подрагивали, красивые уши повисли.

Сезар тоже загрустил. Увы, ему потребовалось особые усилия, чтобы взбодриться и выдержать нечеловеческую гонку. Только так он сумел на время успокоить свое плачущее сердце. Но сейчас перед его глазами вновь возник образ Бланш, уснувшей вечным сном.

И все же он должен победить даже ценой собственной жизни и жизни своего коня!

Между Монбельтраном и деревней Гавилас стоит небольшой холм. На его вершине растут несколько дубов, которые высятся над плоской красной крышей харчевни. Это заведение часто посещают погонщики мулов, несущие службу у моста городка Арсобиспо.

В описываемые времена погонщики мулов сидели без работы, и сеньору Гутьересу, хозяину харчевни, нечем было заняться. Он покуривал сигарету, сидя у двери заведения, когда перед ним возник главный курьер на своем Алазане.

– Эй, Катарина! – воскликнул он. – Живо неси две бутылки португальского вина и бутылку агуардьенте! Эта лошадь пьет, как настоящий англичанин! Хвала Пресвятой Троице, сегодня у нас будет богатая выручка!

Катарина помчалась во весь дух. Все знали, что сеньор Педро не любит ждать. Он всегда щедро платил за быстрое обслуживание.

– Четыре бутылки, Гутьерес, – приказал Сезар, – и не