Эмигрантские дневники. 1938 – 1955 - Бертольд Брехт

6.12-52

говорил о чаще[611] с шумахером из Мюнхена, он пишет докторскую диссертацию о моих ранних пьесах, в пьесе речь идет о невозможности борьбы, которая здесь понимается положительно, как спорт (при капитализме – хотя это обстоятельство не проявлено, т. е. его упускают из виду), в этом смысле пьеса находится в одном ряду с Галилеем, в котором речь идет о невозможности ничем не ограниченного научного исследования, и меловым кругом, где продемонстрирована фатальность материнского поведения – и здесь капитализм никак не скрыт. – пьеса представляет собой огромный шаг вперед в драматургии, несмотря на все слабости; прежде чем двигаться дальше, ей пришлось «подогнать» идеалистическую диалектику гегеля. при этом (как и все драматурги) я тогда не читал ни одной строчки гегеля. я просто хотел написать что-нибудь столь же драматичное, как разбойники, и узнал,

[Запись обрывается.]

15-12.52

снова видел шрайнера[612]. он по-прежнему страдает от головных болей и неоперабельных камней в желчном пузыре, работает без перерыва, говоря о фильме defa о Тельмане[613], только головой качает, похоже, они [авторы фильма] превратили его в полководца в генеральном штабе во время гамбургского восстания, а в реальности он разъезжал на велосипеде от завода к заводу и прятался в толпе от полиции. 18-летний командир полицейской сотни был убит, а его мать рассказала Шрайнеру, как в последнюю ночь спросила его, что он будет делать, если поймает ее, свою мать, на краже хлеба: «тогда мне придется застрелить и тебя, и себя», шрайнер знает десятки подобных историй, но они defa не интересуют.

25.12.52

сколько себя помню, я не написал ни строчки, когда физически плохо себя чувствовал, только хорошее самочувствие дает ту уверенность, которая необходима, чтобы писать, писать надо сверху вниз, надо сидеть над темой, однако, верно и обратное: хорошее самочувствие более или менее возникает, когда я сажусь за пишущую машинку.

25.12.52

если трезво взглянуть на то, что я назвал эпической игрой, то это игра, в которой четко выражено органически существующее противоречие между актером и драматическим персонажем, в игру вступает (социальная) критика персонажа, которую актер, конечно, должен полностью воплотить, мнения, страсти, переживания и интересы персонажа не принадлежат актеру, и последние должны быть выражены в игре, (так происходило, естественно, всегда, но большей частью неосознанно!)

в этом, как и в некоторых других вопросах, заход диалектики в театр вызвал заметный шок у тех, кто в других областях диалектику признает.

27.12.52

перерабатываю убийство кориолана. чувствую искушение сделать еще одну переработку измененных мною сцен, если чувство истории будет развито сильнее – и когда самосознание масс вырастет – можно будет оставить все, примерно как есть, плебеи все еще очень слабы после свержения монархии, а нация в своем составе (горожане) становится объектом шантажа со стороны кориолана. корпус патрициев должен все подчинить себе и привести в порядок, если сам не хочет попасть в рабство к соседним государствам, в условиях непрекращающихся войн кориолан пытается вымогать для своего класса новые или старые привилегии, и отступает он в интересах своего класса, (в западной германии эту пьесу можно и сегодня исполнять, как есть.)

28.12.52

самый безошибочный признак того, что что-то не есть искусство или кто-то не понимает искусства, – это скука, она такая же сильная, как и, в ином случае, удовольствие, искусство должно быть средством воспитания, но его цель – удовольствие.

12.1.53

даже в Польше мамашу кураж упорно называли пацифистской пьесой, в исторической перспективе пьеса показывает переживания мелкой торговки, которая хочет вести бизнес во время войны и теряет все. война ни в коем случае не обрушивается на нее как слепой рок, она распознает в ней прибыльные махинации сильных мира сего; она хочет принять в этом участие, ее судьба выходит за рамки индивидуального и достигает символического значения, вырисовывается образ германии, ведущей грабительские войны, уничтожающей других и себя, не извлекающей уроков из катастроф, действия против войны такого рода не оставлены без внимания. (немая катрин.) но все это не удовлетворяет нетерпения нашего нового социалистического общества, поглощенного стремлением добиться цели.

20.1.53

возможно, тщательно разработанные упражнения, которые Станиславский рекомендовал актерам, оказались необходимы, потому что только так, чрезвычайными средствами, с концентрацией, подобной концентрации йогов, можно было вскармливать персонажей из частной буржуазной сферы. индивидуум может сформироваться, лишь погрузившись в себя и противопоставив себя «остальному» обществу[614].

27.1.53

Станиславский открыл художественный театр инсценировкой страданий юного Вертер[615]; трагическая вина вертера и лотты, по его мнению, заключалась в том, что они предали свою любовь вместо того, чтобы отдаться ей. мысль прекрасна; но хотелось бы знать, как Станиславский] смог донести ее через рампу, если сопротивление любви было представлено как природное явление.

3.2.53

если изучить голландских художников, называемых реалистами, можно обнаружить, что их стиль – это просто стиль жизни их современников (и моделей), все, что они подчеркивают или опускают, тоже происходит из этого стиля жизни. наши же художники – не только сами новички, но и их модели – новички в новом стиле жизни, эти крестьяне, рабочие, инженеры и партийцы далеко не так закончены, как купцы, аристократы и обслуга того времени, не закончены в двойном смысле.

4.3.53

наши премьеры в берлине уже почти не вызывают отклика. рецензии публикуются спустя месяцы после премьеры, и в них нет ничего, кроме скудных социологических анализов. публика фольксбюне – это средний класс, рабочие составляют едва ли 7 процентов, усилия не совсем бессмысленны только в том случае, если манеру игры потом можно будет возобновить, т. е. если ее обучающая ценность однажды будет реализована (это правда, несмотря на то, что мы делаем все возможное ради сегодня, ради театральных вечеров, ради сегодняшней публики).

20.8.53

буков. Турандот, также Буковские элегии. 17 июня[616] остраняет все существование[617], при всей своей бесцельности и вопиющей беспомощности демонстрации рабочих все равно показывают, что это класс на подъеме, действуют не мелкие буржуа, а рабочие, их лозунги запутаны и вялы, навязаны классовым врагом, и нет никакой организационной силы, не образуются советы, не составляется план, и все же здесь перед нами был класс, в самом испорченном его состоянии, но класс, важно было максимально осмыслить эту первую встречу, это был контакт, он состоялся в виде удара кулаком, а не в виде объятий, но все же