Эмигрантские дневники. 1938 – 1955 - Бертольд Брехт

это был контакт. – партия должна была испугаться, но у нее не было причины отчаиваться, после всего исторического развития она в любом случае не могла ожидать стихийного одобрения со стороны рабочего класса, были задачи, которые ей приходилось выполнять при определенных обстоятельствах, без согласия и даже вопреки сопротивлению рабочих, но теперь, это большая неприятность дает и прекрасную возможность привлечь рабочих на свою сторону, поэтому я не воспринял ужасное 17 июня только в негативном ключе, увидев пролетариат – ничто не заставит меня придумывать здесь остроумные оправдания или допущения – снова во власти классового врага, возрождающегося капитализма фашистской эпохи, я увидел и единственную силу, способную с ним справиться.

12.9-53

один, простуженный, вернулся в буков, потому что дом в вайсензее полупустой и неотапливаемый, прошелся по Турандот, набросал хронику для показа кураж в Копенгагене.

разговор с водопроводчиком. 48 лет. прошел войну, много раз был ранен, родители умерли в 1945 году то ли от холода, то ли от голода, работает с подмастерьем, без цинка, цинк в силезии. материал-заменитель служит всего год и стоит в десять раз больше, пенсионеры здесь получают 30 марок в месяц, они больше не клиенты, за последний квартал его дело принесло

1500 марок, средние зарплаты слишком высокие, чиновничий аппарат раздут, деньги уходят на непроизводительный труд, в деревне некому работать, девчонки в учреждениях получают 400–500 марок, ученик, которого он уволил за воровство и глупость, теперь служит в народной полиции, поступил в офицерскую школу, в городе рассказывают, что нацистов, приговоренных к десяти годам за преступления «против человечности», набрали в народную полицию, при гитлере чиновничий аппарат тоже был раздут, но денег было больше, русские хотят навязать европе свою азиатскую культуру. попав в россию, он увидел соломенные крыши и босых людей и сказал лейтенанту: «нам здесь делать нечего», позже тот с ним согласился, необходимы свободные выборы, я сказал: «тогда будут избраны нацисты», но он в это не верит, он рассказывает о двух старых пенсионерках; одна привезла две посылки из западного берлина; их у нее отобрали, хотя она уже даже не помнит, чем пахнет сало, а гости курорта FDGB[618]вламываются в дома, и полиция не успевает их поймать, рот нельзя открывать уже 20 лет. он выпивает стакан красного вина и, уходя, приглашает меня на шахматы.

13.9.53

смотря сейчас на Турандот, я понимаю, что она находится довольно-таки вне немецкой литературы и, как это часто бывает с одинокими людьми, выглядит неблагонадежно, если бы я был целиком комедийным писателем, а я почти он и есть (но только почти), то у такого произведения была бы, по крайней мере, родня, и клан мог бы укрепить свои позиции.

с «посланием» пьесы дело тоже обстоит непросто, в этом она немного похожа на мольеровского скупого, он высмеивает скупость в эпоху, когда буржуазия только-только научилась продуктивно использовать деньги, скупость мешала зарабатывать, она стала совершенно нецелесообразной и поэтому смехотворной (смех она вызывала к тому же и у феодалов, щедрых и не скупящихся, что касается продуктов труда угнетенных классов), и все же скупость остается надолго, как грабительство, как цель производства, как дурная сторона капитализма на протяжении всего его развития (и, вовремя разоблаченная, на самом деле представляет собой глубоко укоренившийся порок!)

в Турандот объектом разоблачения оказывается формулирующее, непродуктивное мышление, причем в то время, когда (капиталистический) способ производства не позволяет производительным силам продолжать развиваться; оно оказывается непрактично, а поэтому смешно, и так будет продолжаться до тех пор, пока интеллектуалов не перестанут противопоставлять остальному населению, а все население будет интеллектуализировано.

15–30.10.53

еду с хелли в вену ставить мать в scala[619]. пансион на карлс-плац. векверт подготовил постановку, превосходно, актеры в скала хорошие, но привыкшие к психологии и дискуссиям. ем кассату в захере, смотрю брейгелей и босха. я снова впечатлен гастрономическим искусством; к сожалению, как и любое искусство, оно не может жить без постоянной похвалы. – много времени с эйслером. его производственный кризис продолжается, он живет музыкой для кино и театра. обещает сочинить акт своего Фауста; я обещаю его поставить. пишет письмо в цк, в котором выражает сожаление в связи со своей выходкой в западном берлине – он напился около вокзала zoo, подрался с таксистом и был арестован – и в то же время объясняет, как издевательства[620] лишили его всякой творческой энергии, он не пьет ни капли, принимает антабус и настолько беспокоен, что на каждый звонок бежит к двери смотреть, кто пришел, когда оказалось трудно найти трубача для оркестра матери – с коммунистического театра scala требуют гонорар выше, чем с других театров – он очень быстро успокоился, даже радуясь, что буйный джазовый характер его музыки несколько смягчился! но тогда музыка – траур, а не обвинение; поэтому я плел интриги, пока трубач не был найден.

мы обсуждаем, что гарбе нужно написать в стиле «высшей меры» или «матери», в марте и апреле, с целым актом о 17 июня.

4. 11.53

бухарин: политическая экономия рантье.

7.2.54

такие роли, как аздак и груше, в наше время невозможно создать режиссурой, потребовалось не менее пяти лет в be, чтобы подготовить условия для выдающейся ангелики гурвиц. и вся жизнь буша, от детства в пролетарском Гамбурге, через битвы веймарской республики и гражданской войны в Испании до горького опыта после 45-го, была необходима для того, чтобы создать этого аздака[621].

4.6.54

вечерняя репетиция в большом корпусе на макс-рейнхардт-штрассе. с бушем и вайгель репетируем ту сцену мелового круга, где разливают вино, двери открыты, и вдруг мы слышим соловья, время от времени прислушиваясь, мы обсуждаем мнение вайгель, что матушка грузиния может быть наивной (только не надо говорить, что святой бандитус – ее зять), но, несмотря на соловья, мы решаем, что матушка грузиния невинна только в глазах аздака.

7.7.54

любопытно, однако, что не самые сильные пьесы Шекспира и мольера пользуются меньшим успехом, чем пьесы менее значительных драматургов, хотя они по-прежнему гораздо лучше, успех измеряется на каждом уровне отдельно, и в этом все дело. – влюбленные тоже не могут снизить требования и довольствоваться партнерами, которые стали хуже, чем были когда-то.

7.7.54

в стране все еще жутко, недавно я ездил в буков с молодыми ребятами из драматургического отдела, я сидел вечером в беседке, пока они работали в своих комнатах или разговаривали. мне вдруг пришло в голову: если бы я оказался среди них десять лет назад, все трое, что бы они ни читали из