История Соединенных Штатов Америки. Судьбоносные события страны, прошедшей путь от разрозненных колоний до сильнейшей мировой державы - Генри Стил Коммаджер

течение шестнадцатимесячного периода в 1859–1860 гг. ни одна капля дождя не упала на землю фермеров Канзаса и Небраски, и разоренные пионеры, явившиеся сюда с такими большими надеждами, были спасены благодаря милосердию жителей Востока. Это испытание, хотя по своему размаху и редкостное, было вообще свойственно равнинам; иногда же засуха длилась по несколько лет.

Не менее грозными были нашествия насекомых и болезни растений. Несомненно, самым вредным был долгоносик, поражавший семенные коробочки хлопчатника. Этот бич хозяйства, перейдя через Рио-Гранде из Мексики в 1892 г., затем продвигался дальше по пятьдесят миль в год и захватил все царство хлопка. Фермеры в Энтерпрайз, в штате Алабама, поставили долгоносику памятник за то, что он вынудил их к переходу к другим культурам. Но в течение ряда лет, когда он наносил наибольший вред, продукция хлопка сократилась больше чем на 50 процентов. Все усилия, направленные к уничтожению долгоносика, были напрасными, и только ранние посадки и обильное применение ядов дали возможность фермерам справляться с вредителем.

Вредных насекомых на равнинах было множество, но самым ужасным из них была саранча. Впервые фермеры равнин вынесли самое страшное испытание в 1874 г., испытание, не раз повторявшееся. Стюарт Генри описывает так:

«На пространстве от Скалистых гор до реки Миссури и дальше саранча поедала каждый клочок зеленой растительности. Я вспоминаю, как, вернувшись поздно к ужину домой, отшатнулся назад, с удивлением увидав то, что потом стало известным под названием саранчи Скалистых гор, буквально покрывшей одну сторону дома. Пробравшись в дом, они пировали на занавесях. Тучи саранчи вскоре опустились на весь край – всюду и с непреодолимой силой. Люди пытались избивать ее, пытаясь спасти сады, но вскоре это оказалось смешной попыткой. Специально придуманные машины с конной тягой вычерпывали саранчу в хлебных полях целыми бочками с тем, чтобы затем предавать сожжению. Но и это оказалось бессмысленным. Огромные орды, мириады. В течение недели хлебные поля, кустарники, виноградные лозы были съедены до корней и до коры. Ничего нельзя было сделать. Вы сидели и видели, как на ваших глазах исчезало все».

Лесной клоп, кукурузная моль и поражавший люцерну долгоносик были почти в такой же мере вредными.

Фермер продавал продукцию на мировом рынке, конкурируя с крестьянами России, Аргентины, Канады, Австралии, и покупал на рынке, защищенном протекционными тарифами. Цена, по которой он продавал свою пшеницу, хлопок и мясо, определялась в Ливерпуле; цена, которую он платил за свою уборочную машину, удобрения, колючую проволоку, обувь, одежду, пиломатериалы и мебель, определялась трестами, действовавшими под прикрытием протекционных тарифов. Расходы фермера неумолимо лезли вверх – повышалась стоимость всех необходимых для ведения хозяйства товаров, стоимость перевозок, росли проценты по займам и оплата правительственного аппарата. Новая земля и машины давали ему возможность с каждым годом производить больше, но доходы его не поднимались в сколько-нибудь ощутимой степени. В годы самой большой сельскохозяйственной экспансии (1870–1890) общая стоимость продукции американских фермеров увеличилась только на полмиллиарда долларов; за этот же период стоимость продукции промышленников выросла на 6 миллиардов долларов. Цены на большую часть сельскохозяйственных продуктов беспорядочно устремлялись вниз. Пшеница, приносившая 1 доллар за бушель в семидесятых годах, упала до 50 центов в середине девяностых годов. Хлопок упал с 17 центов за фунт в 1873 г. до 9 центов несколькими годами позже, а затем – до 6 центов. Примерно то же самое можно сказать о кукурузе, овсе, ячмене, табаке и других продуктах сельского хозяйства; средняя стоимость продукции с одного акра по десяти ведущим культурам в начале семидесятых годов была равной 14 долларам, а в начале девяностых годов – 9 долларам.

Вероятно, самой серьезной из всех экономических тягот фермера был рост стоимости кредита. Когда он приходил к местному банкиру или к агенту гипотечного банка, чтобы занять денег, то должен был считаться с тем, что ему придется платить по займу от восьми до двадцати процентов. Положение осложнялось еще больше значительным падением цен на продукты его труда. Если мы сделаем расчет в выраженных долларом ценах, а не в ценах на продукцию фермеров, то сможем понять это еще лучше. В 1870 г. фермер мог получить 1 доллар за бушель пшеницы, или за 2 бушеля кукурузы, или за 10 фунтов хлопка. Около 1890 г. фермер мог получить 1 доллар за 2 бушеля пшеницы, или за 4 бушеля кукурузы, или за 15 фунтов хлопка. Фермер, занявший тысячу долларов в 1870 г., мог уплатить свой долг тысячей бушелей пшеницы; если же он не выплачивал по закладной до 1890 г., то, чтобы освободиться от нее, ему потребовалось бы уже две тысячи бушелей пшеницы.

При наличии таких неблагоприятных условий было неудивительно, что задолженность по закладным у американских фермеров быстро возрастала. Около 1890 г. в Иллинойсе имели закладные свыше девяноста тысяч ферм, сто тысяч – в Небраске и еще больше – в Канзасе. Большая часть закладных была в руках держателей на Востоке; жители одного штата Нью-Гэмпшир имели около двадцати пяти миллионов долларов в закладных, сделанных под имущество в западных штатах. Арендные цены также росли. Средний для всей страны показатель достигал 28 процентов, а на Юге и на Западе пропорция была значительно выше.

Таковы были главные стороны фермерских проблем. То, что фермер не сумел использовать правительство в качестве орудия для защиты своих интересов, было в равной мере и следствием, и причиной его неблагополучия. Хотя фермеры составляли половину населения страны, они редко избирали кого-нибудь из своей среды в конгресс и даже в законодательные учреждения штатов, и когда в начале девяностых годов фермеры, подобно сенатору Пефферу или конгрессмену Симпсону, попали в Вашингтон, то на них там смотрели как на диковинку. Люди, писавшие законы для страны, были гораздо более усердными в обслуживании интересов фабрикантов, банкиров и владельцев железных дорог, чем в заботах о фермерах, и это усердие находило свое отражение в законодательстве. Покровительственный тариф мог оказывать помощь капиталистам, но он вынуждал фермера платить больше почти за все предметы, которые он покупал. Законодательство о банках и денежном обращении было вписано в своды законов, и было оно благом для банкиров и вкладчиков, но для фермеров оно являлось страшным бременем. Законы, предназначенные для регулирования дел трестов и железных дорог, были написаны и толкуемы так, чтобы причинять как можно меньше неприятностей для последних, и когда земледельческие штаты попытались исправить законы, то суды отвергли их изменения. Даже законодательство, явно направленное для облегчения фермеров, как, например, Гомстед-Акт, оказывалось неэффективным; до 1890 г. больше земли было продано прямо или при посредстве железных дорог и спекулянтов иным покупателям, чем владельцам