История Соединенных Штатов Америки. Судьбоносные события страны, прошедшей путь от разрозненных колоний до сильнейшей мировой державы - Генри Стил Коммаджер

Они принялись также за выработку широких экономических программ. Техасский союз учредил на кооперативных началах закупку товаров, сбыт продукции на рынке и свои собственные товарные склады; в обеих Дакотах Союз организовал страхование урожая; в Иллинойсе он создал для фермеров ряд обменных пунктов. Некоторые из этих начинаний были успешными, и фермерам удалось выручить миллионы долларов из тех прибылей, которые могли бы оказаться в руках посредников; другие же начинания, натолкнувшись на непримиримую враждебность банков и железных дорог, окончились неудачно.

Вскоре союзы создали боевую политическую партию. Сначала они обратились с призывом выработать программу политических реформ, в которую входили: передача железных дорог в собственность государства, удешевление кредита, упразднение частных общенациональных банков, запрещение иностранцам владеть землей в США, снижение тарифов и создание системы по предоставлению фермерам дешевого кредита. Последнее предложение было особенно интересным. Оно приглашало федеральное правительство приступить к постройке в каждом сельскохозяйственном округе товарных складов, в которых фермеры могли бы хранить свою продукцию, получая под нее свидетельства, эквивалентные 80 процентам рыночной стоимости продукта. Такая система предоставляла бы фермеру кредит под очень небольшие проценты, позволяла бы ему хранить продукцию до того момента, когда цены на рынке станут для него выгодными, и с подъемом денежной стоимости таким образом поднималась бы общая стоимость урожая. Когда эта идея была высказана впервые, то ее разоблачали, как безрассудство и социалистический трюк; но затем, на протяжении жизни одного поколения, в своих основных чертах, она была одобрена федеральным правительством.

В 1890–1892 гг. союзы превратились в Народную партию – наиболее яркую из всех американских политических партий. Рядовые члены партии вербовались из среды фермеров Юга и Запада, но охватывала она и многие другие мелкие группы – остатки «Рыцарей труда», партии Гринбека и Объединенной рабочей партии, сторонников женского равноправия, социалистов, сторонников единого налога, сторонников серебряного доллара и профессиональных реформистов. Сильнее всего она была в районе Среднего рубежа, и из этих краев вышли ее руководители. Главным из них был ирландец из Миннесоты Игнациус Доннелли – фермер, оратор, агитатор, открыватель потонувшего континента Атлантиды, сторонник теории Бэкона, автор популярного романа «Колонна Цезаря», в течение двадцати лет мутивший воду в американской политике. Из очага народничества – Канзаса – вышел сенатор Уильям Пеффер, своей длинной волнистой бородой напоминавший еврейского пророка и кого молодой Теодор Рузвельт разоблачал как «добронамеренного, ничтожного, анархического чудака». Из Канзаса же вышла самая великая из женщин-возрожденок – Мэри Эллен Лиз, красноречиво умолявшая фермеров «выращивать поменьше кукурузы, но побольше перцу». Из Джорджии вышел похожий на мертвеца рыжеволосый Том Уотсон, «мудрец из Гикори-Хилла», возомнивший себя преемником Джефферсона; он привлек под знамя народников арендаторов земли и заводских рабочих, и от его действий не раз бегали мурашки по спинам всех южных Бурбонов. А в Небраске молодой демократ, по имени Дженнингс Брайен, призывал свою партию к слиянию с новой народнической организацией.

Никогда еще в американской политической жизни не было ничего подобного народническому бунту, пронесшемуся в начале девяностых годов по степям и хлопковым полям. «Он был похож на религиозное возрождение, на крестовый поход, на Пятидесятницу в политике, во время которой языки пламени опустились на всех людей, и каждый из них говорил так, словно дух облагодетельствовал его даром слова» – так писал один из свидетелей; это был «фанатизм, свойственный крестоносцам», – вспоминает другой. После трудового дня, проведенного в поле, фермеры запрягали лошадей в коляски и вместе с женами и детьми неслись к отделу Ассоциации фермеров или к зданию школы, чтобы там бурно приветствовать оратора, выросшего из корней степных трав. «Уолл-стрит владеет страной, – с пафосом провозглашала Мэри Лиз. – Это уже больше не народное правительство, избранное народом для блага народа, а правительство Уолл-стрит, избранное Уолл-стрит для блага Уолл-стрит. Наши законы – порождение системы, одевающей мошенников в мантии, а честных людей – в лохмотья». И оскорбленные в своих чувствах фермеры стали голосовать за новые декларации независимости. «История США, – говорится в одной из них, – в течение прошедших двадцати восьми лет есть история повторных несправедливостей, тирании и узурпации, не имеющих себе равных в истории мира, а все вступившие в силу законы преследуют одну определенную цель, а именно: учредить денежную аристократию на развалинах того, что однажды было Америкой».

Выборы 1890 г. привели новую партию к власти в двенадцати южных и западных штатах; около двадцати домотканых сенаторов и представителей явилось в Вашингтон, чтобы изумить своими речами степенные залы заседаний конгресса. В 1892 г., в День независимости, тысяча восторженно настроенных, изнемогавших от жары депутатов собралась в Омахе для того, чтобы избрать кандидатом в президенты Игнатиуса Доннелли и одобрить пылкое введение к его смелой прогрессивной платформе:

«Мы собрались в центральной части страны, поставленной на грань моральной, политической и материальной катастрофы… Плоды труда миллионов людей бесцеремонно расхищаются немногими, создающими себе колоссальные состояния… и обладатели последних презирают республику и подвергают опасности свободу. Из одного и того же плодовитого чрева правительственных несправедливостей рождаются два великих класса – бродяги и миллионеры».

Народники собрали на выборах свыше миллиона голосов. Но в Белый дом вошел Гровер Кливленд, а не Джеймс Уивер, неудачно руководивший целым рядом начинаний. Ветрами восстания дуло с опаленных солнцем хлопковых полей Юга и жарких, пыльных степей Запада, но старые партии продолжали идти проторенным путем. Только землетрясение могло бы стряхнуть с них апатию самодовольства. И это землетрясение случилось.

1896 год

В 1892 г. дела были плохи, и чем дальше, тем становились хуже. Едва дородный Гровер Кливленд успел вторично принести президентскую клятву, как по всей стране пронеслась страшная паника. Лопались торговые фирмы, банки закрывали свои двери, железные дороги переходили в руки судебных исполнителей, замирала торговля, кредиторы отказывали в выкупе закладных. Длинные очереди безработных ожидали выдачи супа у кухонь, а в стране в армию бродяг вливались тысячи новобранцев. Положение было хуже, чем во время паники 1873 г., гораздо шире и опустошительнее были ее последствия.

Невзирая на бедствие, правительство продолжало следовать традиционной политике невмешательства в экономические потрясения. Кливленд был способным руководителем, мужественным и благонамеренным, отличным представителем манчестерского либерализма, боровшимся с коррупцией и особыми привилегиями. В течение своего первого срока (1885–1889) он создал себе хорошую славу. Но он был предан довлевшей тогда философии полной экономической свободы. Его программа по-прежнему состояла в сокращении тарифа и административной реформе; он отклонил большую часть законодательных предложений, направленных к оздоровлению экономики. Он считал, что буря уляжется сама собой, что кризис будет изжит самой экономикой автоматически. В течение двух лет дела ухудшались все больше и больше. В 1894 г. произошли