В тени королев. Истории из жизни двора Тюдоров - Элисон Уэйр

Допрос продолжался и продолжался, пока Джейн не стало казаться, что она сейчас снова начнет кричать. Ей потребовалось собрать всю свою решимость, чтобы представить дело так, будто ее роль в этой любовной истории была пассивной; сама она, мол, только слушалась приказаний.

– И вы не посчитали своим долгом донести об измене?

– Я не знала в точности, что происходит! – воскликнула Джейн. – Как я могла в такой ситуации обвинять ее милость? Она – королева. А если мои обвинения оказались бы напрасными?

– Вы считаете, королева понимала, на какой риск идет?

– Да.

– И вы сознаете, что вас могут обвинить в недонесении об измене, а наказание за это – заключение в тюрьму?

Джейн упала на колени:

– Я не желала причинить вреда его величеству!

Советники смотрели на нее с презрением. Когда они вызвали стражу, Джейн заплакала.

– Отвезите ее в Тауэр! – приказал лорд-канцлер.

Впереди показался Лондонский Тауэр, барка повернула к водным воротам, и тут Джейн снова принялась кричать.

– Тихо! – приказал Ризли.

Но она не могла остановиться. В конце концов ему пришлось хорошенько встряхнуть ее, чтобы привести в чувство, и только тогда Джейн умолкла. А когда поднялась по лестнице и была передана констеблю Тауэра, ощущала такую слабость в коленях, что едва держалась на ногах. Он отвел ее в комнату в королевском дворце, хорошо обставленную и уютную, но все равно это была тюрьма. Когда дверь затворилась, Джейн свернулась в клубок на полу и лежала там, тихо хныча.

На три дня она ушла в себя – туда, где ее никто не достанет. Констебль не сердился на свою странную узницу, но совсем не понимал, что с ней делать. Наконец он вызвал врача. Тревога, написанная на лице эскулапа, пробилась сквозь охвативший Джейн ступор и сломила ее. Осев на пол, она била себя в грудь и кричала, кричала.

Ей дали макового сиропу, отчего она заснула и, находясь в забытьи, едва сознавала, что ее перенесли на барку и отвезли в красивый дом на Стрэнде. Очнувшись, Джейн обнаружила, что находится в прелестной спальне и лежит на мягкой пуховой перине. Мгновение ей казалось, что она умерла и отправилась на небеса. Потом сидевшая рядом с постелью пожилая дама коротко сообщила, что ее передали на попечение леди Расселл, жены лорд-адмирала, потому что она помешалась; король присылал к ней своего личного врача.

Этого Джейн постичь не могла. Зачем королю проявлять такую заботу о той, кого у него есть все основания уничтожить?

Она ломала голову над этой загадкой, лежа там и дивясь тому, что вновь чувствует себя собой, пусть даже слабой и нервной. А потом услышала голоса за дверью.

– Врач короля приедет сегодня после полудня, – говорил какой-то мужчина. – Король желает, чтобы она поправилась, тогда он казнит ее в назидание другим.

Джейн затрясло, истерика вновь всколыхнулась внутри. Казнит. Святая Матерь Божья, этого не может быть! Ее еще даже не судили!

– Зачем возиться с ней, если он все равно хочет предать ее смерти? – спросила некая женщина.

– Потому что сумасшествие дает защиту по закону. Если она и правда безумна, ее нельзя казнить. Она будет сидеть в тюрьме, пока не получить прощение от короля, или вообще избегнет правосудия.

Голоса зазвучали неразборчиво, но Джейн услышала достаточно. Она поняла, что нужно делать – открыла рот и завопила. Это было не совсем притворство.

Леди Расселл заботилась о Джейн, хотя поначалу держалась отстраненно. Раздражалась она, только когда все ее попытки унять вой и визг подопечной не приносили успеха.

– Прекратите это сейчас же! – приказывала она.

Но Джейн не внимала, несчастной владел ужас. Ее светлость стояла рядом, пока врачи проводили обследование, пытаясь урезонить больную. Но и они тоже бросили это дело со словами:

– Тут нет никакой надежды. Она потеряла рассудок.

В том темном месте, куда Джейн скрылась, она слышала их, словно издалека.

«Спасена, – думала она. – Спасена».

В той прелестной спальне Джейн пролежала много недель, делая вид, что не осознает происходящего вокруг. Истерика всегда пузырилась где-то у самой поверхности, особенно когда Джейн думала о том, что с ней могут сделать, если посчитают здравомыслящей. Леди Расселл и Бриджит, пожилая женщина, которая ухаживала за ней, казалось, постоянно присматриваются к своей подопечной. Джейн решила не отвечать им; она понимала, что от этого зависит ее жизнь.

Рождество наступило и минуло. Джейн слышала звуки пира, устроенного в доме, и готова была заплакать. Будет ли она когда-нибудь еще отмечать Рождество?

В январе к ней пришла леди Расселл.

– Леди Рочфорд, парламент решает вопрос о подстрекательстве королевы к изменническим проступкам. Вы понимаете меня?

Джейн лежала, одеревенев от страха, не смея шелохнуться, и смотрела прямо перед собой, как будто не слышала ее.

– Леди Рочфорд? О, Бриджит, это бесполезно! Она или в трансе, или обезумела. Боюсь, ее постигло сумасшествие, и она никогда не оправится.

Джейн услышала, как за ее светлостью закрылась дверь.

– Ты меня не одурачишь! – пробормотала Бриджит.

Джейн не отреагировала.

Недели шли. Новостей не было. Джейн постоянно размышляла, что случилось с Кэтрин и Калпепером. Разумеется, никаких вопросов она не задавала. Наступил февраль. Джейн услышала, как леди Расселл приказала Бриджит купить еще свечей на Сретенье.

Через несколько дней внизу поднялась какая-то суматоха, на лестнице раздался стук тяжелых сапог. Дверь в спальню Джейн открылась – на пороге стояли сэр Томас Ризли и еще один джентльмен.

– Леди Рочфорд, решением парламента вы признаны виновной в государственной измене и приговорены к смертной казни, а также лишению прав и состояния с конфискацией всего вашего имущества в пользу короны. Вы должны встать и пойти с нами.

Джейн стала бить безудержная дрожь.

– Господа, она безумна и не понимает вас, – возразила леди Расселл. – Она сумасшедшая!

– Мадам, парламент, кроме того, принял акт, согласно которому, если человек, будучи compos mentis[22], совершит государственную измену, а после этого впадет в безумие, то суд над ним произведут в его отсутствие, – объяснил лорд-канцлер. – Если его признают виновным, то он понесет наказание смертью, как если бы был в здравом рассудке.

В этот момент на Джейн снизошел великий покой. Худшее, чего она боялась, свершилось, и она обнаружила, к своему величайшему изумлению, что у нее откуда-то взялись силы это пережить.

– Я понимаю вас, господа, – сказала она, с трудом усевшись (леди Расселл глядела на нее в недоумении). – Если мне помогут одеться, я пойду с вами.

Она очень ослабла за месяцы, проведенные в постели, а потому ее поддерживали на