В тени королев. Истории из жизни двора Тюдоров - Элисон Уэйр

Сомневаюсь, что мы надолго останемся в Садели. Милорд пожелает вернуться в мир мужчин и событий, а значит, мы отправимся в Челси, или Ханворт, или даже в лондонский Сеймур-плейс. У милорда много домов, ведь королева оставила ему все, включая недвижимую собственность. Я присутствовала, когда она диктовала свою последнюю волю. Так что теперь он – богач. Но некоторые никогда не бывают удовлетворены тем, что благой Господь дает им, и, по-моему, милорд не уймется.

Лучше бы мы остались здесь. Я люблю Садели, такой прекрасный дом. Сад тут великолепный, ее милость им очень гордилась, и сельские пейзажи окрест восхитительные. Это замечательное место, чтобы растить ребенка. Может быть, нам позволят остаться здесь, а сам милорд отправится ко двору? Он не распустил дам королевы, и, вероятно, это хороший знак. Но, возможно, это сигнал, что милорд подумывает о новой женитьбе, и мы знаем, кто станет его супругой.

Сентябрь 1548 года

Еще один добрый знак. Сегодня милорд сообщил мне, что его мать, старая леди Сеймур, приедет из Вулфхолла, чтобы заняться домом и воспитанием леди Джейн Грей. Значит, мы остаемся здесь, по крайней мере, на какое-то время.

Моя маленькая леди, хвала Господу, ест хорошо. Она редко капризничает и доставляет нам мало хлопот, хотя новый мир ей странен.

Октябрь 1548 года

Адмирал уехал в Лондон с леди Джейн. Он решил, что леди Сеймур лучше заботиться о ней в Сеймур-плейс. Мы остаемся в Садели. Милорд согласился со мной в том, что сельский воздух полезнее для ребенка.

Здесь стало очень спокойно без его громкого голоса, эхом разносящегося по всему замку, и суеты большого дома, хотя печаль осеняет нас всех. Дамы по-прежнему с нами и как могут стараются составлять нам веселое общество. Я приучаю свою маленькую леди к правильному режиму. Кормилица дает ей грудь, когда нужно. Утром и днем я выношу ее в сад, гуляю с ней или кладу в колыбель и сижу рядом, читаю ей или пою. Малышке нравится смотреть на цветы или птиц, снующих в небе над нами. Хорошо бы тепло продержалось подольше, но вечерами уже быстро темнеет. Уложив свою маленькую леди в постель, я часто снова ненадолго выхожу на улицу, иногда ко мне присоединяются дамы выпить по стаканчику кордиала[23] или чего-нибудь еще из погреба милорда. Он не стал бы возражать. Ему всегда была свойственна щедрость.

Ноябрь 1548 года

Даже сюда, в отдаленный Садели, дошли слухи о том, что адмирал женится на леди Елизавете. Путешественники болтали об этом в тавернах Винчкомба, и весть мигом разнеслась по всему замку. Я поверю в это, когда сама увижу молодоженов.

Но они ведут себя так, словно их свадьба – дело решенное.

– Как она может ему отказать? Он такой красавец, – сказала одна из дам как-то вечером, когда мы сидели у камина. – К тому же самый высокородный из всех неженатых мужчин в этой стране.

– Я бы сама прибрала его к рукам, – засмеялась Мэри Оделл.

– Он снова метит высоко, – заметила я.

– Если он был достаточно хорош для королевы, то и для леди Елизаветы сойдет! Помяните мое слово, скоро здесь все переменится.

И ничто не могло унять их восторгов. Но я удивлюсь, если лорд-протектор (или его жена) согласится на такой брак!

Ноябрь 1548 года

Осталось совсем недолго до Рождества. Мы точно проведем его здесь, в Садели.

Моей маленькой леди к тому времени будет почти четыре месяца. Она уже улыбается и задерживает взгляд на разных предметах. Я думаю, малышка впитает в себя что-то от чуда Рождества. Хотелось бы только, чтобы ее мать тоже была здесь и могла это увидеть.

Адмирал по-прежнему в Лондоне, слухи о нем и леди Елизавете не утихают. Мы тут получаем очень мало новостей – только из писем родных, разговоров в тавернах да от путников, которые иногда просят пристанища в замке. Однако в точности никто не знает, что творится при дворе, за закрытыми дверями.

Декабрь 1548 года

Рождество прошло прекрасно, хоть и было омрачено печалью. Моя маленькая леди с удовольствием рассматривала зеленые ветви, которыми украсили замок, ей понравились рождественские гимны, которые мы пели, и присланная милордом серебряная погремушка. Я подарила ей собственноручно вышитый чепчик и тряпичную собаку ко времени, когда крошка подрастет. Кудряшки у нее отросли и приобрели тот же розовато-золотистый оттенок, как волосы ее матери.

Из Лондона пришла добрая весть; ее получила в письме Мэри Оделл. Католическую мессу запретили, и вскоре мы получим новую Книгу общих молитв. Вот бы обрадовалась моя покойная госпожа! Ее малютка-дочь вырастет в королевстве, которое вернулось к Господу, и сама она приложила к этому немало усилий, я так считаю.

Январь 1549 года

Я все еще пребываю в состоянии шока. Лорд-адмирала арестовали за измену, и теперь он в Тауэре. Мы узнали об этом сегодня, когда отряд всадников в ливреях лорд-протектора прибыл в Садели с приказом препроводить леди Мэри в Сион, где мы должны присоединиться ко двору протектора, – будучи ее дядей, он, очевидно, чувствует ответственность за племянницу. Скорее всего, он в ответе и за арест брата, так что на нем еще и моральный долг перед ней. Однако мне ничего не известно о том, в каких проступках подозревают адмирала, так что я не стану спешить с выводами. Мы спросили начальника отряда, знает ли он, в чем состоят преступления милорда, но он не мог или не хотел нам отвечать.

Я поспешила наверх готовиться к отъезду. Когда я взглянула на свою маленькую леди, лежавшую в колыбели, сердце у меня сильно сжалось. Я взяла девочку на руки и покачала ее; при мысли о том, что скоро она может остаться сиротой, по щекам у меня текли слезы. Как ужасно лишиться и матери, и отца, не достигнув еще и пяти месяцев от роду.

Но плакать было некогда. Много чего предстояло сделать: собрать все необходимое для переезда и погрузить на повозки и вьючных мулов. Слуги лорд-протектора хотели, чтобы мы тронулись в путь сегодня же после полудня и к вечеру добрались до Стоу-на-Уолде. По приказу командира эскорта нам отвели комнаты в местной гостинице. Нас было двенадцать человек: моя маленькая леди, я сама, кормилица, две горничные, две качальщицы, две камеристки, два грума, прачка и три мальчика-конюха. Все придворные дамы очень расстроились. Они ожидали,