Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

совершить этот трюк. Именно поэтому необходимо сначала некоторое время понаблюдать за Монжела, Вебером и их друзьями в работе. В итоге и было постановлено повременить и направить на следующее заседание Сообщества, через три недели, представителя для наблюдения и установления контактов.

Лично я против всей этой затеи – по указанной причине и из-за личности принца Макса, который вяло флиртует со всяческими горячими темами, вроде внецерковного христианства, социализма, пацифизма, вызывая у меня изрядное недоверие.

Перемирие было вчера вновь подписано на унизительных условиях. Ранцау дал понять, что намерен уйти в отставку, но остался.

Берлин. 18 февраля 1919. Вторник

Утром в ведомстве совещание с Надольным, который сообщил, что, по мнению Лангверта, в моем положении посланника ничего не изменилось; дела миссии по-прежнему находятся в моих руках. Я договорился с Надольным, что, соответственно, подберу себе небольшой персонал и возобновлю работу.

Завтракал с Ромбергом в Автомобильном клубе. Изложил ему свои идеи о Лиге Наций. Он проявил к ним большой интерес и настаивал, чтобы я на практике занялся этим делом. «Рабочее сообщество» принца Макса он, похоже, понимает иначе, чем Хан, а именно как весьма узкий круг непричастных лиц, которые благодаря очевидной чистоте убеждений подходят для переговоров и установления связей с деятелями Антанты. Он был удивлен и весьма встревожен идеей, что «Клуб 16 ноября» мог бы вступить в него в полном составе. Макса Вебера он считает очень способным и эффективным оратором, но по-профессорски кабинетным и лишенным большого практического умения. Принца Макса также характеризуют прежде всего его личный этос и понимание психологии народа, а не быстрота политических решений.

Кто-то подошедший к нашему столику рассказал Ромбергу, что прошлой ночью у Фридлендер-Фульдов танцевал с Кюльманом до пяти утра. Ромберг лишь сказал: «Безвкусица», – что мягко по отношению к Кюльману, в немалой степени повинному в несчастье Германии. Берлин танцует, и Кюльман, банкрот, танцует вместе с ним. По крайней мере, при Людендорфе мы были от такого избавлены. К. остается верен характеру; под оболочкой умственной одаренности и циничного равнодушия он толстый чувственный сластолюбец.

Вечером собрание в Филармонии, созванное неким господином Вайссе на тему «Мы, молодые демократы». Главная мысль: через социалистические преобразования – к индивидуальной свободе (дальнейшее развитие Маркса). Демократия как партия будущего. Пацифизм. Отказ от насилия как внутри страны, так и вовне. Низвержение старых партийных величин и старого чиновничества революционными мерами. План Штайнталя с использованием рабочих советов. Я был там с Ромбергом, Берншторфом (младшим), Бюловом, Приттвицем и Борнштедтом. Среди нас согласие с программой Вайссе было довольно единодушным. Вайссе говорил просто, но тепло и убежденно. Штайнталь, выступавший позже, пригрозил уходом своей группы к «независимым», если демократическая партия не выполнит их требования. Яростными были нападки Вайссе и его сторонников на Георга Бернхарда, «трубного ангела подводной войны». Собрание также всякий раз, когда упоминалось имя Бернхарда, занимало по отношению к нему очень враждебную позицию. Он, кажется, самый ненавидимый человек в этой среде. Вайссе же при бурных аплодисментах зачитал воззвание Барбюса.

Я ушел до окончания собрания на встречу у Кассирера, созванную для основания «Революционного клуба». Это клуб для встреч и высказывания мнений «свободных умов». Присутствовали: Гильфердинг, Герлах, Брайтшайд, Дойблер, профессор Холльман, Арко, Гуго Симон (председательствовавший), Кассирер, Кестенберг, Герсон и еще двое-трое. Принято решение по основанию клуба. Цель по просьбе Кестенберга сформулировал я: объединение людей подлинно революционных убеждений, готовых лично выступать за разрушение устаревших догм и ложных святынь во всех областях. Герлах предложил – с явным намеком на «Немецкое общество 1914» – назвать наш клуб «Клуб 9 ноября». Я выступил против, поскольку 9 ноября не было настоящей революцией; у нас сейчас то же правительство, что и 8 ноября 1918 года, тот же рейхстаг (переименованный в Национальное собрание) и даже тот же президент рейхстага[337]. Как раз настоящую-то революцию мы и хотим подготовить!

Вечером Э. сообщил мне, что Республиканская охранная стража и все берлинские гвардейские полки сговорились вышвырнуть Рейнхардта (полк Рейнхардта) из Берлина. Повод: арест солдатами Рейнхардта уполномоченных Красного союза солдат.

Вот покамест и вся революция: танцуют, учреждают, иногда – убивают.

Берлин. 19 февраля 1919. Среда

У меня был Херцфельде; жаловался, что буржуазные газетные дамы бойкотируют его листок, потому что чуют в нем дух «Спартака». Ансельм Рюст просит в завуалированной форме поддержать его еженедельник Der Einzige. Публикации, отчасти интересные, растут как грибы. Но не хватает денег и бумаги, а также разума. Херцфельде был наполовину сломлен непониманием своих сотрудников.

В полдень – первый редакционный завтрак нашей газеты Die Deutsche Nation; затем заседание редакции. Оно прошло под впечатлением от вчерашней речи Вайссе, чья точка зрения была принята всеми (Бюловом, Приттвицем, Борнштедтом, Грунелиусом); то есть руководящий тезис: через обооществление (социализм) – к индивидуальной свободе; или, как сказал Либкнехт, сначала обобществление, потом демократия. Это было принято в качестве директивы для политической позиции группы и для газеты с одобрения также Фердинанда Штумма. Итак, социал-демократическая программа с демократической надстройкой или перспективой. Маркс + Ницше. В более обоснованном индивидуализме я, правда, вижу главный пункт; так как обобществление без индивидуализма (то есть без индивидуальной дифференциации) означало бы рабство. Во всяком случае, мы так больше всего приближаемся, если отвлечься от тактики, к спартакистам.

Затем я изложил свои идеи относительно парижского плана Лиги Наций и подлинной Лиги Наций. Они нашли немедленное, без возражений, одобрение Бюлова, Фердинанда Штумма, Приттвица, Борнштедта, Грунелиуса, Невен-Дюмона. Их антигосударственный, большевистский характер (поскольку они в значительной части используют движение советов) был понят и одобрен. В особенности Бюлов и Штумм поддержали их с большой горячностью (Штумм, как мне показалось правда, лишь по оппортунистически-дипломатическим мотивам). Бюлов подчеркнул, что мы можем скомпрометировать неприемлемый для Германии парижский план лишь тем, что выдвинем лучшую, более привлекательную идею. Как таковую он принимает изложенную мной. Я очень резко разграничил теоретически, по моему мнению, наилучшее и то, что мы тактически должны сейчас запустить; причем, однако, всегда надлежит стремиться к теоретически одобренной конечной цели.

На последовавшем заседании, куда были приглашены Краус из юридического отдела МИДа и доктор Фюр, Краус, будучи чистым юристом, выступил очень резко против моего плана. Возможен лишь союз государств как развитие Гаагских конвенций. Иначе возникнет исторический пробел. К тому же сейчас всё дело слишком продвинулось вперед, чтобы оставлять каким бы то ни было новым, по сути подрывным, идеям какие-либо перспективы. Государства на протяжении столетий были единственными носителями международных договоров; моему плану не хватает исторической основы. Я возразил, что, напротив, хочу опереться на исторически сложившиеся организации, ориентированные на международное сотрудничество. Кроме того, вся ситуация революционна, так что подходить к ней с чисто юридическими средствами, оправданными в нормальные