Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

(помимо клуба). Гильфердинг предложил собрать комитет из 9 человек, который должен был бы назначать дискуссии и рассылать приглашения. Задуманы доверительные обсуждения актуальных тем, примерно в том духе, в каком их ведет «Фабианское общество». Возможно, и более обстоятельные исследования. – Дойблер удивил нас комично звучащим пафосом, с которым разъяснил, что с младых ногтей, хоть и немец, был страстным итальянским националистом и ирредентистом против собственной родины, Австрии. Так он уже ребенком стал «революционером». Это яростное соучастие в судьбах чужого народа, конечно, подлинно немецкое.

Берлин. 13 февраля 1919. Четверг

Радек сегодня утром арестован в Берлине. – В первой половине дня совещание с Надольным. Я высказал ему свои опасения насчет эрцбергеровской политики; в частности, что у нас катаклизм может наступить раньше, чем Эрцбергер достигнет цели. Виновно бездействие «революционного» правительства, которое сейчас благополучно вернулось к кабинету принца Макса. Надольный полагает, что теперь для этого правительства уже слишком поздно делать большой крен влево, который потребовался бы, чтобы смягчить недовольство. Что тут поделаешь? Я сказал, что, по моему мнению, маловероятно, чтобы что-либо еще могло остановить радикализацию масс и грядущий переворот (которого Надольный, кстати, ожидает уже через несколько недель). Всякая попытка может иметь смысл лишь в том случае, если будет изменен сам характер ведения переговоров Эрцбергером, а внутри страны благодушное мещанское самодовольство уступит место энергичной и зримой деятельности. Надольный настаивал, чтобы я обсудил это с Ранцау и мозгом правительства, Ландсбергом. Я сказал, что Ранцау должен заявить: при такой внутренней политике он не может проводить свою внешнюю. Затем я договорился с Надольным, что снова возьму на себя польские дела, как посланник in partibus[336], с собственным персоналом и бюро, точно так же, как если бы я был в Варшаве. Он сказал, что ему сейчас не хватает какой-либо постоянной информации или воздействия. Вопрос еще нужно обсудить с Лангвертом и Ранцау.

Майер, к которому я на минуту зашел, тоже был очень встревожен внутренним положением, но желал «только еще применения силы». Призыв и опора на военных. То, что военные ненадежны и революция – в умах, эта порода понять не желает. И это именуется «реальной политикой».

В коридоре встретил Фердинанда Штумма, который, значит, покинул убежище в Голландии. Он смеялся и был, как всегда, в хорошем настроении, хотя и признал, что мы катимся в пропасть. – Тип: человек, для которого все другие люди лишь предметы, и с этими предметами играет его воображение (любитель кукол). Такой человек бесконечно притягателен, потому что другие видят себя в нем как в волшебном зеркале; но опасен, как обманчивый лед, поскольку отражение внезапно уходит в глубину и увлекает самовлюбленного созерцателя в бездну. Если очень доброе и чуткое сердце не оказывает корректирующего действия, такие люди – чудовища, которые заманивают тех, кого любят, в смерть и нищету.

Потом дальнейшее обсуждение научного общества с Гильфердингом и Брайтшайдтом у Гуго Симона. Гильфердинг был против включения политиков в самый узкий круг (значит, и против Брайтшайда). В него должны входить только ученые и практики. Мы с Брайтшайдтом другого мнения. Договориться пока не удалось.

Берлин. 14 февраля 1919. Пятница

Завтрак у Хиллера с Гуго Симоном, Брайтшайдтом, Гильфердингом, Кёнигсом и англичанином, мистером Янгом (квакер) из Независимой рабочей партии, который здесь как корреспондент Daily News. Он сказал мне, что для английского общественного мнения имело бы проясняющий эффект, если бы Германия заявила, что согласна на международную гарантию свободы судоходства по Висле для Польши. Он спросил, считаю ли я такое заявление возможным и не слишком ли слабо нынешнее немецкое правительство, чтобы его сделать? Я сказал, что не могу говорить от имени правительства, но лично не имел бы ничего против такого заявления. Янг полагает, что забастовки в Англии не приведут к революции, но, возможно, подготовят победу рабочей партии на следующих выборах, которые, предположительно, состоятся в течение года. Вполне возможно, что следующее английское правительство будет чисто рабочим. Гильфердинг резко критиковал угрозы Эберта и Ранцау в случае чего прервать переговоры о перемирии. Либо это пустая болтовня, либо Германия будет отдана во власть голода и большевизма. Правильно, по Гильфердингу, было бы установить точную позитивную программу, как мы себе в деталях представляем применение 14 пунктов Вильсона, например в отношении Польши, восстановления и т. д., а не просто пассивно позволить навязывать себе условия и протестовать. Также общественность систематически обманывают относительно жесткости условий, например сдачи сельскохозяйственных машин, что было не ужесточением, а смягчением; столь же лживо и то, что мы не получим обратно наши торговые суда. Это махинации Эрцбергера, которые в конце концов обернулись против него самого. Что необходимо, так это поставка товаров от Антанты, чтобы рабочие снова могли что-то купить и благодаря этому получили бы охоту к работе. Сейчас, хоть у них и высокие зарплаты, за свои деньги они не могут ничего получить. Если Антанта не поставит достаточно сырья и товаров вскорости, то наступит такое обнищание немецкого народа, что мы получим катастрофическую революцию из-за нищеты и слабости, спартакизм и анархию. Если же Антанта поставит необходимое, тогда тоже революция, но правильная, социалистическая. Открыта лишь эта альтернатива между спартакистской и социалистической революцией. Почти наверняка нынешнее реакционное правительство не сможет продержаться. Гуго Симон отводит для катаклизма май; этот месяц назвал ему спартакист доктор Майер из Rote Fahne.

Так как я хочу повидать Ранцау, чтобы подстегнуть правительство, и, если он спросит, по возможности сделать ему позитивные предложения, я договорился с Гильфердингом, что мы их обсудим вместе до моей поездки в Веймар.

Вечером на собрании, созванном неким господином Фридлендером на Беренштрассе (по-видимому, банкир или крупный делец) и под председательством Глейхена-Русвурма, на модную тему большевизма. Выступали Штадтлер, а также неизбежный профессор Николаи (Николаи будто оживший реликт из лессинговских времен, такой же плоский просветитель и болтун); интереснее всех – Герберт Мюллер, издатель журнала Der Neuer Orient, объявивший идею государства обанкротившейся и отжившей; наиболее неосведомленно и скучно – рупор большинства социал-демократов редактор Калиски, тогда как Грабовский, как консерватор, явно питал симпатии к идеализму и идеям большевизма, к их антидемократической (аристократической) тенденции. Наконец, выступил русский кадет в русской форме, Маклаков, с изображением ужасов, которые, вероятно, верны, но которые ничего не доказывают против самих идей большевизма, так же как инквизиция – против христианства. Елена Штёкер справедливо сказала: кто признаёт за государствами право приносить в жертву миллионы людей для своих целей, не имеет права на моральное негодование против большевиков за то, что и они проливают кровь. Грабовский привел как факт, что все или почти все молодые интеллектуалы Германии сегодня – большевики; что, следовательно, трагическим образом демократия здесь торжествует внешне как раз тогда,