Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

страшно злоупотребили своей прежней, гораздо меньшей властью и тем самым стали виновниками мировой катастрофы? Или те организации, которые по природе и в силу своих интересов уже естественным путем пришли к надгосударственности, еще до коллапса государств?

Оставить ли власть в руках прежнего ее обладателя – государства, чья некомпетентность доказана? Или создать подлинно новую власть, которой не может быть жалкий синдикат великих держав, «исполнительный комитет» Вильсона? Наша политика должна заключаться в том, чтобы разработать эту идею и предложить ее вместе с Россией. Во всех странах Антанты тут же найдутся влиятельные силы, которые поддержат нас и надавят на свои правительства. Возможно, это приведет к компромиссу.

Критику следует начинать с того, что проект Вильсона делает носителями новой власти исключительно государства, да и то не все. Он безнадежно устарел, так как игнорирует реалии человеческой организации, какими они сложились. Моя же Лига Наций стала бы естественным инструментом для решения вопроса военных долгов, восстановления разрушенных территорий и международного управления колониями (источниками сырья).

Остается главный вопрос: можем ли мы бросить вызов Вильсону? И достаточно ли весомы преимущества моего плана, чтобы затевать эту борьбу?

Берлин. 17 февраля 1919. Понедельник

У меня завтракал Гильфердинг (у Хиллера в маленьком кабинете). Предложил ему вопрос: что, по его мнению, правительство могло бы сделать немедленно, чтобы преодолеть впечатление стагнации? Он считает, что, во-первых, следует немедленно приступить к передаче горной промышленности под общественное управление и контроль. Комиссия по обобществлению как раз закончила работу и в ближайшие дни представит правительству два отчета – один более радикальный, большинства, и другой – более умеренный, меньшинства. Но даже этот последний идет так далеко, что учитывает самые насущные требования рабочих. На этой основе правительству следовало бы в ближайшее время внести законопроект. Во-вторых, следует взяться за вопрос о безработице, привлекая для этого рабочие советы. В отличие от профсоюзов, они пользуются доверием рабочих, которые видят в них главное завоевание революции. В самом деле, они служат мощным инструментом активности для рабочего класса, поскольку имеют местную основу (предприятие), тогда как профсоюзы организованы не по местному, а лишь по профессиональному признаку и, кроме того, уже бюрократизированы. Высылать квалифицированных рабочих в деревню, несомненно, жестоко. Непонятно, почему правительство не строит паровозы. Но старые бюрократические опасения, кажется, тормозят даже заказы на необходимые вещи из страха перед повышением цен. Наконец, следует положить конец совершенно неуместному милитаризму. Носке ведет себя как генерал старого режима, фанфаронит и командует в совершенно старом стиле.

Мои идеи относительно Лиги Наций Гильфердинг в целом отклонил. Он полагает, что всё же придется сделать государства ее носителями, уже потому, что ничего другого провести не удастся. План Вильсона следует попытаться улучшить поправками (то есть нечто совершенно противоположное моему предложению). Германия должна потребовать, чтобы обязательство по разоружению было выражено яснее. Далее, чтобы между государствами не проводилось различия предложенным Вильсоном образом (великие державы, малые государства), но чтобы и здесь применялся демократический принцип. Организации, названные мной интернациональными – католическая церковь, Рабочий Интернационал и т. д., – во время войны доказали, что они как раз не интернациональны, разваливались и не могли противостоять национальным страстям. (Это возражение, впрочем, весьма заслуживает внимания.) Государства, если их принудить к разоружению, не смогут больше вести борьбу за господство. Я указал, что тогда в ход пойдут экономическая блокада и главным образом механизм санкций. Контраргументы Гильфердинга против этого представлялись мне несостоятельными. В общем, Гильфердинг не убедил меня в ошибочности моего подхода.

Затем заседание учредительного комитета политической учебной комиссии у Гуго Симона. Присутствовали Гильфердинг, профессор Холльман из Сельскохозяйственной высшей школы, профессор Шмидт (социал-демократ большинства), Брайтшайдт, Герлах, Кёнигс и профессор Шумпетер. Учреждение было утверждено единогласно. По моему предложению, первым на обсуждение должен быть вынесен план Вильсона о Лиге Наций. Докладчиком определен Шюкинг. Кроме того, отобраны приглашаемые (около 20 человек).

Вечером в «Клубе 16 ноября» выступил доктор Хан с докладом о «Рабочем сообществе» по праву, созданном принцем Максом при содействии Макса Вебера и Монжела. Его цель – вернуть Германии утраченное доверие, отстаивая в политике гуманистическую правовую позицию. Во внутренней политике оно определяет себя как внепартийное, стремясь привлечь демократов, социал-демократов и левых центристов (то есть, по сути, «правительство принца Макса» и нынешнее правительство); однако Хан дал понять, что при определенных обстоятельствах у «Рабочего сообщества» может возникнуть амбиция стать самостоятельной партией.

Вдохновителем сообщества, очевидно, выступает Макс Вебер, личность которого Хан описал в самых восторженных тонах. За границей оно пока что намерено выдвигать лишь тех лиц, которые оставались бескомпромиссными на протяжении всей войны; в идеале – «мучеников». Поэтому, как сказал Хан, например, Ромберг, присутствовавший при основании, не подписал публичное воззвание.

Сообщество резко осуждает германские военные правительства за их вину в бельгийском вопросе, а теперь – и за убийство Либкнехта. Однако оно намерено подчеркивать немецкое право там, где в него верит, и в целом действовать в национальном духе, восстанавливая немецкое национальное самосознание. Это, как ответил Хан на один из вопросов, отличает их от Фёрстера и Людвига Бауэра, которые стремятся вызвать симпатию у Антанты, безоговорочного признавая одну лишь немецкую вину.

Их образцом, похоже, служит этико-гуманитарная группа внутри английской либеральной партии; то есть та, которая с наилучшими намерениями и идеалами всегда служила идеальным алиби для английского империализма. На мой вопрос об их отношении к христианству Хан ответил, что сообщество не строго христианское, но оно надеется привлечь и верующие христианские элементы. Позже на другой мой вопрос о том, чем их устремления отличаются от устремлений «Союза нового отечества», он ответил, что последний – атеистический и антихристианский, тогда как «Рабочее сообщество» не исключает верующих христиан.

Приттвиц склонялся к тому, чтобы ноябрьский клуб в полном составе вступил в «Рабочее сообщество». Я же рекомендовал ограничиться сочувствующим приветствием в нашем журнале, но повременить со вступлением, пока манера публичного поведения Сообщества не проявится полностью. Мы не можем так просто взять на себя ответственность за всё, что они, возможно, совершат. А если уж вступим позже, то должны будем иметь право голоса в руководстве.

Под конец дебатов Бюлов (занимающийся в МИДе вопросом о вине) вставил, что он не вполне доверяет беспристрастности Монжела, одного из руководителей Сообщества, поскольку в работе о Бельгии тот весьма тенденциозно использовал документы для собственных целей. Тогда я высказал главное опасение: переплетение этики и пропаганды, составляющее суть Сообщества, представляет собой трудную и опасную проблему, редко находившую чистое решение – как, например, в религиозных общинах или в этически ориентированных партиях вроде Центра или социал-демократов. Чаще всего этика при этом получает мелкие ушибы и синяки. Это вопрос высочайшего такта и совести, где почти всё зависит от лиц, взявшихся