Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

когда в умах уже преодолена. Шеффлер, также констатировавший родство крайних противоположностей, консерваторов и спартакистов, хотел из этого сделать вывод, что должна (и будет) образоваться партия интеллектуалов и аристократов, партия «качества» как такового, которая заполнит пропасть между первыми и вторыми. Гильфердинг, присутствовавший там, отказался выступать. Да и вообще из дебатов, которые должны были подготовить объединение против большевизма, ничего не вышло. Скорее я верю, что благодаря множеству разговоров и борьбе большевизм пропагандируется. В конце проявилась настоящая цель мероприятия, когда господин Фридлендер пообещал мне выслать сочиненную им трагедию.

Берлин. 15 февраля 1919. Суббота

Утром меня посетил Майер-Грефе из Дрездена. Он считает положение дел безнадежным. Социал-демократы, придя к власти, обнаружили, что социализм неосуществим, поскольку приведет не к увеличению производства, а к сокращению; по меньшей мере, социал-демократы не знают средства, как добиться увеличения производства социалистическим путем. Я оспорил это, так как это была общая критика социализма; но вынужден был признать, что социал-демократия, очевидно, сейчас не справляется со своей практической задачей. Социал-демократия оказалась чисто экономической доктриной и не породила ни собственной политики, ни идей, приспособленных к ее целям. В политике она приняла демократическое учение из тактических соображений – потому что этим перед ней открывался путь к власти. Но после достижения власти демократия, устремленная к совсем иным отношениям и целям, не может предложить ничего, что необходимым образом соответствовало бы подлинным, экономическим намерениям социал-демократов; а собственной политической доктрины, направленной на что-либо помимо завоевания власти, они не выработали. То же самое с этическим и эстетическим – социал-демократия не обладает собственным набором идей, она и здесь всегда лишь заимствует чужие. Движение «Спартака» следует воспринимать очень серьезно, потому что оно инстинктивно заполняет эти два огромных пробела марксистской доктрины. В этом оно право против нее и, конечно, тем более против всех несоциалистических систем. Ему можно поставить в упрек, что оно пытается заполнить оба пробела примитивными средствами – варварской силовой политикой, наивным мистицизмом и верой в тезис «Человек добр». Но собственно винить в этом нужно не движение «Спартака», а лишь время и предшественников спартакистов, которые, мысля чисто материально и принимая всерьез лишь экономику, пренебрегли политикой и идеалами или же без разбора переняли их из прежних эпох наполовину мертвыми, отчасти уже совсем истлевшими и вследствие этого не создали ничего нового. Во всяком случае, в инстинктах движение «Спартака» ориентировано правильно. Может статься, в чудовищной мировой катастрофе потребуются века, чтобы возвести новое здание; но это новое здание будет находиться в том направлении, в котором ищут спартакисты.

Днем заседание редакции журнала нашего «Клуба 16 ноября», Deutsche Nation, на которое я был приглашен впервые. Невен Дюмон, номинально главный редактор, стонет под главенством Рицлера, который осуществляет реальную власть и боязливо уклоняется от ясных решений. Я потребовал последовательной определенной позиции по всем важным вопросам, причем программа демократической партии может быть лишь исходной точкой. Я понял нашу задачу так: внутри демократической партии мы образуем оппозиционную группу. Я, со своей стороны, отрицаю, что вступал в старую партию вольнодумцев, лишь слегка перекрашенную в «демократическую». Кстати, равно как и в социал-демократическую, которую тоже считаю совершенно устаревшей. Наша задача – через пристальный и предметный анализ возникающих проблем и посредством четкой позиции постепенно преобразовать демократическую партию изнутри или же создать новую. В противном случае вся эта затея не стоит усилий. Как постоянный стимул для этой работы я предложил еженедельный редакционный завтрак на шестерых, где мы можем обсуждать все вопросы. Более молодые люди группы и редакционного комитета, кажется, на моей стороне. Нам нужна ударная сила в журнале, чтобы увлечь за собой группу и, возможно, партию; иначе, если эксперимент провалится, я обращусь гораздо дальше налево. Деятельность ограничивается явной ребячливостью и неопытностью членов группы и их зависимостью от министерства или соответствующего статс-секретаря. Пока это нечто вроде семинара, из которого кто-нибудь когда-нибудь, возможно, разовьет нечто пригодное и новое. Но я мало гожусь в школьные учителя. У молодых пролетариев или полупролетариев вроде Херцфельде зрелость наступает лет на десять раньше, чем у этих тридцатилетних паркетных секретарей. В этом чиновничьем мире живешь как в пчелином улье, где все, кроме матки, выдрессированы в неумелые рабочие особи. Члены редакционного комитета: Приттвиц, Рицлер, Бюлов, Бернсторф, Грунелиус, Фердинанд Штумм, Невен Дюмон (главный редактор) и, с сегодняшнего дня, я. Чувствую себя примерно как Гулливер – непропорционально (и в плохом, и в хорошем) с остальными; и одновременно беспомощно, потому что мне не хватает специальных знаний по слишком многим вопросам, в частности хозяйственной жизни и внутренней политики.

Берлин. 16 февраля 1919. Воскресенье

План Антанты о Лиге Наций опубликован сегодня утром газетами. Первое впечатление – это клубок сухих, архаичных по духу юридических параграфов, который лишь кое-как прикрывает империалистические замыслы группы победивших государств, направленные на порабощение и грабеж; это нотариальная сделка сродни той, что навязывают бедным родственникам. Вся ситуация напоминает пьесу Бека Вороны: обирание вдовы компаньонами покойного в стильных юридических формулировках. Вопрос: как к этому следует относиться? Отклонить его можно было бы лишь на основании лучшего плана, который подходит к проблеме целиком с более широких и глубоких позиций, не только юридически, но и по-человечески, и убедительно ее решает. Очевидная ошибка в том, что он исходит из замыслов государств, находящихся в состоянии естественной борьбы друг с другом, вместо того чтобы исходить из крупных экономических и человеческих интересов и объединений, которые сами по себе стремятся к интернациональности. Именно этим международным объединениям (Рабочий Интернационал, международные транспортные и сырьевые объединения, крупные религиозные общины, сионисты, ассоциации в гуманитарной или научной области, международные банковские консорциумы и т. д.) следовало бы предоставить властные и принудительные полномочия – как раз против государств, – постепенно всё больше отделяя их, делая независимыми от государств в правовом поле и создавая для этих объединений правовые рамки и предписания. А не наделять нелепый старый комитет великих держав, как это делается сейчас, напротив, еще большей властью, чем прежде.

На мой взгляд, эти по своей сути интернациональные объединения должны сами образовать парламент, который бы распоряжался международной полицейской силой и международными экономическими средствами принуждения. Сделать государства хранителями «Лиги» Наций – значит действительно пустить козла в огород. В такой план вписались бы и рабочие советы. По меньшей мере государства следовало бы заставить разделить международные средства власти и принуждения (международная полиция, международный бойкот и т. д.) с интернациональными сообществами интересов; уступить им часть этой вновь учреждаемой власти, например предоставить им право вето против своих решений. Такова ситуация: над человечеством воздвигается громадная новая власть; кто должен ею управлять? Старые государства, которые и так уже