Соучастники. Почему российская элита выбрала войну - Александра Прокопенко

информацией в мессенджерах с другими бизнесменами и чиновниками, подготовка списков, совместное обсуждение и выработка критериев брони. Мессенджеры, конечно, были зарубежными. Свой, защищенный от врагов, «технологически суверенный» сервис для мгновенного обмена сообщениями в России не создали до сих пор.

Чиновники и бизнесмены потянулись в Кремль, но на этот раз как отраслевые лоббисты. Айтишники, фармкомпании, медиа, промышленность, банки и даже участники «общественно значимых» кинопроектов[217] нуждались в брони или хотя бы отсрочке от мобилизации. Причем действовать надо было быстро — повестки продолжали приходить людям пачками.

Напуганные молодые мужчины покидали Россию всеми возможными способами. В аэропортах и погранпереходах сформировались гигантские очереди. Современная Россия никогда не видела ничего подобного. Помимо прочего, это создавало реальные экономические проблемы — работать стало буквально некому.

Пока весь мир наблюдал за живой пробкой на КПП «Верхний Ларс»[218] на границе с Грузией и читал многочисленные свидетельства уехавших, о паникующем от мобилизации населении наконец-то решились рассказать Путину. Реакция президента была шокирующей. Он высказал утверждение, что недовольных подогревают западные спецслужбы. «Оказалось, именно на их деньги сформирована информационная кампания, а на самом деле русский человек готов на большие жертвы, чтобы выполнить долг перед родиной», — рассказал ошеломленный участник беседы с президентом.

Российский президент считал, что масштабы мобилизации невелики и не станут существенным дестабилизирующим социальным фактором. Кроме того, власти пытались как могли подсластить пилюлю.

Только после объявления о мобилизации стало очевидно: в российском законодательстве множество неясностей, затрагивающих интересы различных социальных групп и секторов экономики. Особенно остро встал вопрос о правах тех, кто имеет ипотеку или рискует потерять работу при призыве. Минобороны официально признало[219]: мобилизованные лишаются трудового статуса, но все равно обязаны продолжать выплаты по кредитам[220]. Председатель комитета Госдумы Андрей Картаполов прямо заявил, что отсрочек не будет — даже для тех, кто отправлен на фронт.

Чтобы смягчить удар, некоторые общественные деятели и чиновники начали продвигать инициативы социальной защиты. Маргарита Симоньян предложила ввести для мобилизованных амнистию по долгам[221], но позже уточнила, что это лишь личная позиция, а не готовое решение. На смену ей пришли более реалистичные предложения: заморозка выплат по займам и гарантии сохранения рабочих мест[222]. Партия «Единая Россия» пообещала[223] закон, защищающий трудовые права мобилизованных, а сенаторы Турчак и Клишас внесли в Госдуму проект о кредитных каникулах для участников войны с Украиной[224]. Правительство, в свою очередь, обязало работодателей сохранять за мобилизованными их позиции, а Минобороны было вынуждено исключить из призыва некоторых дефицитных специалистов.

Политический блок администрации тоже не бездействовал, запустив информационный флешмоб в поддержку мобилизации: популярные блогеры постили ролики следующего содержания: «1 % — без паники»[225]. Это отсылка к словам Сергея Шойгу о том, что в российскую армию призовут «всего 1 %» от 25 миллионов человек, которые составляют «мобилизационный ресурс». Отправлявшихся на фронт сравнивали с одним мармеладным мишкой или картошкой фри (1 % от упаковки мармеладок или порции картофеля), одним зубом из 32 зубов во рту, небольшим квадратом просторной набережной в Хабаровске[226].

Насильственный призыв на войну сотен тысяч россиян стоил президентскому рейтингу 6 %, однако кремлевское начальство это не смущало. «А с нас спрашивают: почему упало, а как повысить?» — жаловался собеседник, работающий с администрацией президента[227].

В регионы ушло указание: план по набору людей — личная ответственность губернаторов. Здесь Кремль вновь прибегнул к проверенной тактике — делегировать ответственность на местах. Как и в период пандемии коронавируса, бремя исполнения непопулярного решения о мобилизации возложили на региональные власти. Губернаторы возглавили призывные комиссии и стали отвечать за темпы и качество мобилизации в своих субъектах. Власти Воронежской, Курской и Липецкой областей вообще запретили военнообязанным покидать регионы. Другие губернаторы старались смягчить удар: вводили дополнительные выплаты мобилизованным[228], подчеркивали поддержку их семей. В отдельных регионах чиновники шли еще дальше — отправляли на фронт заместителей губернаторов, как это произошло на Камчатке[229], или своих родственников, как в случае с сыном[230] главы Крыма Сергея Аксенова, — демонстрируя тем самым: «Мы с вами».

Модус напоминает ковидную модель: центр спускает директиву, регионы отвечают за исполнение, ошибки перекладываются с одного уровня на другой. Губернаторы винят военкоматы, Минобороны — регионы, решения корректируются на ходу, создавая ощущение хаоса.

Уже в первые недели стало ясно: система буксует. Например, нужно было не просто выполнить план по людям, но и найти на него финансы: чтобы хоть как-то снизить градус народного недовольства, регионам рекомендовали поддержать мобилизованных деньгами.

«Мы видим, что часть регионов, например, Кемеровская область дает 200 тысяч рублей на поддержку. Красноярский край — 100 тысяч. Та же Новосибирская область, Омская и Алтайский край такого решения не приняли с учетом определенных проблем с бюджетом. У нас в Омской области дефицит бюджета более 13 миллиардов рублей. Да, понятно, что уровень бюджетной обеспеченности Москвы позволяет выплачивать бойцу по 50 тысяч рублей в месяц. Как вы видите, другие регионы такой возможности не имеют», — говорил губернатор Александр Бурков[231].

Другие губернаторы тоже счастьем не лучились. Порядок воинского учета везде был разный, но бардак царил повсеместно. Военкоматы вели себя нагло и агрессивно, буквально охотясь на людей, населению все это не нравилось. «А кто виноват? Конечно, губернатор».

В этой ситуации многие чиновники вспомнили историю с пенсионной реформой в 2018 году. К тому моменту власти обсуждали повышение пенсионного возраста уже много лет, однако до последнего момента официально не анонсировали предстоящие изменения. Чиновники боялись обвалить рейтинг Путина перед президентскими выборами, которые должны были пройти в марте.

В результате до выборов никто ничего в публичном поле не обсуждал, и лишь в середине апреля, незадолго до переназначения на пост премьера, Дмитрий Медведев заявил, что решения по вопросу изменения пенсионного возраста давно назрели. А уже затем, в начале мая, сообщил, что правительство в самой короткой перспективе подготовит и внесет в Госдуму соответствующий законопроект. При этом Медведев, комментируя вопрос пенсионного возраста, тщательно избегал слова «повышение».

То, что анонсировал непопулярное решение президента куда менее популярный премьер, должно было способствовать сохранению рейтинга Путина. Но попытка переложить ответственность за реформу на правительство в глазах населения провалилась. Одобрение правительства и премьера, парламента и партии власти за один месяц снизилось сразу на 10–12 процентных пунктов, рейтинг президента упал почти на 15 пунктов[232]. Такого масштабного одномоментного провала не случалось за все время путинского правления. На внутренних совещаниях в снижении рейтингов винили именно чиновников. «При слове “рейтинги“ люди [в правительстве]