Варяжская сага. Пряди Ансгара - Борис Сергеевич Корниенко

– Беги и передай своему господину, чтобы не вкушал трапезы.

Сказав так, ромей развернулся и пошел прочь. Дело было сделано, и вроде бы не было в нем ничего сложного, но отчего вдруг стало так тревожно на душе?

* * *

На Константинополь опустилась тьма, и все законопослушные граждане разошлись по своим домам, оставив улицы во власти разного рода лихих людей и ночной стражи. Небо заволокло облаками, так что свет луны и звезд не проникал сквозь них и не мог развеять мрак, царивший над городом. Это было лучшее время для того, чтобы бежать.

После того как Ансгар услышал слова Досифея, он понял, что должен как можно скорее покинуть столицу ромеев и попасть к конунгу. Во-первых, за ним и его сыном теперь должна была начаться настоящая охота, а во-вторых, надо было успеть сообщить Хельги об опасности. Но из-за угрозы нападения со стороны русов все городские ворота были закрыты и надежно охранялись. Просто так выйти за пределы Константинополя было невозможно, и Ансгар вновь обратился за помощью к Фоке. Тот сначала заупрямился и говорил, что не возьмется провернуть такое дело, из-за чего Ансгару пришлось заранее отдать ему часть обещанного золота. Оказавшись во власти чар этого колдовского металла, Фока обещал что-нибудь придумать. Он связался со своими собратьями по ремеслу из четырнадцатого региона[75], и среди них нашелся человек, способный все устроить.

Когда сын Вивианы, наконец, поделился тем, как именно предстоит выйти за стены, Ансгар поморщился, но согласился. Единственная возможность заключалась в том, чтобы спуститься в подземные катакомбы и пройти через клоаку, по которой городские сточные воды изливались наружу. Там их должен был ждать плот, на котором предстояло переправиться через Золотой Рог на другой берег, где стояло войско русов. Когда стемнело, Ансгар, Рунар и Стоян покинули свое убежище, где скрывались от лишних глаз, и в сопровождении Фоки направились в Петрион[76]. Идти приходилось крайне осторожно, чтобы не попасться страже. Наконец, когда дошли до северной стороны Пятого холма и остановились у цистерны Аспара[77], Фока сказал:

– Дальше я не пойду. Отдай мне мое золото. Пятнадцать солидов!

– Погоди, я ведь уже дал тебе пятнадцать монет, – возразил Ансгар, – осталось только десять, как уговаривались.

– Думаешь, тот человек согласился бесплатно вас проводить? Мне пришлось ему заплатить, и притом немало! Да и то только задаток, а как дело будет сделано, он потребует еще!

– Но у меня всего осталось десять солидов! Я не могу дать больше.

– Тогда я оставлю вас здесь, и сами ищите, как выбираться!

Ансгар вздохнул – как все-таки не вовремя в Фоке заиграла жадность!

– Золота больше нет, – сказал он, – но у меня есть много оболов.

– Не думаю, что там и на один солид наберется, – упрямился Фока.

– Хорошо, тогда вот – я дам тебе этот кинжал. Он стоит дорого, – скрепя сердце Ансгар протянул такой памятный и дорогой ему клинок в ножнах.

– О! Вот это другое дело! – обрадовался Фока. – Но напрасно ты думаешь, что я его продам! Я сохраню его в память о нашей дружбе!

«В память о нашей дружбе ты мог бы не просить у меня платы сверх меры», – подумал Ансгар, но не стал ничего говорить. Фока же, довольный своей добычей, тихонько свистнул. Из темного проулка появилась тень – это и был тот человек, который должен был вывести троицу за стены.

– Прощай, мой названый отец! И ты, мой названый брат, тоже прощай! Может, еще когда-нибудь встретимся! – сказав так, Фока махнул рукой и пошел прочь, скоро скрывшись во тьме ночных улиц.

Не говоря ни слова, человек-тень пошел вдоль цистерны, и Ансгар с Рунаром и Стояном поспешили за ним. Они дошли до какого-то низенького домишки, войдя в который увидели перед собой лестницу, ведущую вниз. Все это напомнило Ансгару тот случай, когда много лет назад Маркел выводил его с друзьями подземными ходами подальше от людей Игнатия. Они точно так же спустились вниз и начали плутать по длинным темным переходам, но теперь не поднялись обратно наверх, а опускались все ниже и ниже, пока не оказались среди потоков зловонных вод, несущих городские нечистоты за пределы города. Когда пришлось ступить в смердящую жижу, Рунар скривился, закрыл рот и нос рукой – даже в сумраке подземелья было видно, насколько ему тошно. Стоян в отличие от него прыгнул в сточные воды даже с каким-то весельем. Что касается Ансгара, то он предпочитал вовсе не думать о том, во что по пояс погрузилось его тело, а просто старался не отставать от своего проводника. Тот передвигался с поразительной скоростью, и было понятно, что он нередкий гость в катакомбах и прекрасно знает, куда ведут все ходы.

Когда вонь стала совсем нестерпимой и Ансгар почувствовал, что еще немного – и он просто не сможет дышать, вдруг откуда-то дохнуло свежестью. Они почти достигли своей цели, но теперь предстояло самое отвратительное. Человек-тень остановился у низкого прохода, наполненного отходами почти до самого верха. Именно через него они должны были пройти, чтобы оказаться с другой стороны стены.

– Придется немного замараться, – предупредил человек. Он опустился так, что смрадный поток достиг его подбородка, и полез через проход.

– Отец! – взмолился Рунар.

– Ничего, сын, там отмоемся, – попытался успокоить его Ансгар.

Тем временем Стоян без лишних раздумий нырнул вслед за проводником.

– Вот видишь, и ты сможешь! Вперед!

Ансгар опасался, что, если пойдет первым, Рунар так и останется внутри. Только когда сын, преодолев отвращение, опустился и полез в проход, Ансгар отправился за ним. Этот путь был совсем коротким, ведь со стороны Золотого Рога стены были тоньше, чем в других местах, но и он показался Ансгару, а тем более Рунару, невыносимо долгим. Когда они, наконец, вынырнули у подножия стены рядом с самой кромкой залива, то первым делом бросились смывать с себя грязь.

– Глупые! Здесь та же вода, что и внутри! – шикнул проводник. – Не теряйте время понапрасну, иначе вас заметят со стены. Вот плот, залезайте и плывите на ту сторону.

То, что проводник назвал плотом, представляло собой несколько кое-как связанных досок, на которых и одному человеку было бы трудно удержаться – не то что троим. Ансгар в недоумении уставился на проводника. Тот только развел руками:

– Я и это с трудом раздобыл.

Хотел ему Ансгар сказать по-гречески пару крепких слов, которые успел выучить, но тут откуда-то сверху