Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

простой карательной экспедиции. Князь, во-первых, хотел наказать своего давнего соперника шведского ярла Биргера, а во-вторых, укрепить великокняжескую и церковную власть в среде местных племен (води, ижоры, карелов). Ради этого можно было пожертвовать вторжением в Виронию, разоренную лишь за три года до того.

§ 4.5. Поход Александра Невского в Финляндию, 1256/57 г.

Новгородская летопись сообщает о событиях следующим образом:

«В то же лето, на зиму [1256/57 гг.], приеха князь Олександръ, и митрополитъ с нимь; и поиде князь на путь, и митрополитъ с нимь; и новгородци не ведяху, кде князь идеть; друзии творяху, яко на Чюдь идеть.

Идоша до Копорьи, и поиде Александръ на Емь, а митрополитъ поиде в Новъгородъ, а инии мнози новгородци въспятишася от Копорьи.

И поиде съ своими полкы князь и с новгородци; и бысть золъ путь, акыже не видали ни дни, ни ночи; и многымъ шестникомъ бысть пагуба, а новгородцевъ Богъ сблюде.

И приде на землю Емьскую, овыхъ избиша, а другыхъ изъимаша; и придоша новгородци с княземь Олександромь вси здорови» [НПЛ. С. 81, 309].

Особенно важно обратить внимание на участие киевского митрополита Кирилла в таком дальнем предприятии. Никогда ранее глава Русской церкви не доходил до этих земель. Очевидно, что Александр Ярославич стремился привлечь верховного архиерея к укреплению позиций православия в Водской земле и Карелии. На латинскую вооруженную христианизацию князь пытался ответить расширением православной проповеди. В похожем направлении, как уже упоминалось, действовали его дед Мстислав «Удалой» (в 1210 г.) и отец Ярослав (1227 г.). Во всех случаях это были меры по упреждению католической миссии. Надо полагать, в 1250-е гг. она действительно развивалась в Водской земле и Карелии, о чем писали Люнебург и Кивель в Рим[452]. Поездка митрополита в Копорье – столицу води («Ватландии») – должна была закрепить эти земли за восточным патриархатом. Вероятно, в городе была построена церковь и утверждено местное духовенство – о создании новой епископии говорить затруднительно, но, скорее всего, Кирилл все же выделил отдельного иерарха для этих мест. Именно так следовало действовать, чтобы не произошло совмещение епархий – ведь папа поручил архиепископу Рижскому назначить епископа в Карелию, а это было бы неканонично, если бы в этой земле уже присутствовал православный епископ. Кстати, судя по всему, примерно в то же время, когда в Копорье находился киевский митрополит, архиепископ Альберт Зуербеер избирал кандидата для посвящения в первые «епископы Карельские».

Из сообщения летописи видно, что князь не хотел заранее оговаривать с участниками похода его цель. Он собирался разобраться на месте. Наиболее традиционным было вторжение из Копорья в Эстонию – на то был расчет. Запуганные немцы должны были запросить мира и дать новые гарантии от посягательств на Водь и Карелию. Скорее всего, такие гарантии были даны – позднее мы не замечаем активности латинских миссионеров в этих землях.

* * *

Сначала осенью 1256 г. митрополит и Александр Невский с войсками прибыли в Новгород. Затем суздальские и новгородские полки двинулись к Копорью, а сам князь с владыкой отправились куда-то иным путем: «и поиде князь на путь, и митрополитъ с нимь». Новгородцы не только не знали, где князь идет, но и для какой кампании их собрали, отчего гадали – вероятно, на Чудь, на Эстонию, обычный маршрут для вторжения от Копорья.

Таинственность предприятия была не только военной хитростью. Вероятно, Александр Ярославич с Кириллом совершили объезд местных племенных нобилей, которые вынуждены были присягнуть великому князю. Личная присяга, как известно, важный элемент средневекового права. Областям возвращали великокняжеский сюзеренитет. Местные жители становились подданными Владимирского государства, в то время как ранее они являлись просто новгородскими данниками. Скорее всего, именно поэтому новгородцы не были в курсе, «кде князь идеть». В эти годы завершалось оформление Водской пятины.

* * *

Зимой 1226/27 г. на емь ходил Ярослав Всеволодович, после чего последовало их ответное вторжение на Неву. В 1237 г. папское послание свидетельствует, что шведы также не контролировали те племена. Только зимой 1249/50 г. ярл Биргер завоевывает Тавастланд [FM, I. № 97]. Шаскольский считал, что в период с конца 1230-х гг. до 1249 г. емь платила дань Новгороду, а поход Биргера был направлен именно против русских подданных [Шаскольский 1978. С. 206]. Таким образом, в 1256 г. Александр Невский совершал попытку освобождения своих земель.

Следует признать, что прямых указаний источников на подданство еми в этот период нет. «Хроника Эрика» называла «русского князя» в качестве главного претендента на власть у тавастов[453]. Но зависимость от Руси емь тогда не признавала. Кроме того, надо отметить, что ни в 1226/27 г., ни в 1256/57 г. князья не пытались принять меры по закреплению этой области за собой. Каждый раз это лишь грабительские набеги, продолжением которых были либо сбор дани, либо ответное вторжение. Примечательно, что следствием похода Ярослава в 1226/27 г. стало не только ответное нападение еми, но и крещение карелов. Карелы, судя по всему, были участниками русского похода в 1256 г. Можно сказать, что все контакты Руси и тавастов были в значительной мере ими опосредованы. Можно предположить, что сами русские походы были также обусловлены конфликтами тавастов с карелами.

Об особой роли, которую играли в кампании против еми в 1256/57 г. карелы, свидетельствует папская булла, непосредственно связанная с походом Александра Ярославича. Вскоре после русского предприятия шведский король Вальдемар пожаловался на эту агрессию папе, который составил призыв к организации крестового похода в Карелию:

«Из писем дражайшего во Христе сына нашего Вальдемара, прославленного короля Швеции (Sane litterarum carissimi in Christo filii nostri Valdemaris, Suecie regis illustris), стало известно неприятнейшее для нашего слуха и души сообщение о тягчайших и жестоких нападениях, которые очень часто переносят верноподданные этого королевства от врагов Христа, называемых обыкновенно карелами (Cariali), и от язычников других близлежащих областей (et a paganis alijs circumiacentium partium). Действительно, среди всех прочих опасностей, которые причинили названному государству коварства и жестокость этого племени, особенно в этом году, когда оно, неистово вторгнувшись в некоторые части данного государства, свирепо убило многих из его верноподданных, пролило множество крови, много усадеб и земель предало огню, подвергло также поруганию святыни и различные места, предназначенные для богослужения, многих возрожденных благодатью священного источника прискорбным образом привлекло на свою сторону, восстановило их, к несчастью, в языческих обычаях и тягчайшим и предосудительным образом подчинило себе» [FM, I. № 113; Шаскольский 1978. С. 219–220].

Документ этот сохранился не полностью и не имеет даты, однако благодаря трудам А. Х. Лерберга и Рейна с уточнениями Шаскольского вполне уверенно относится к 1257 г. и признается папским посланием Александра IV в связи с ответными мерами на поход Александра Невского[454]. Сейчас эту атрибуцию можно считать признанной.

Упоминаемые в тексте наряду с карелами «язычники других близлежащих областей» – это, несомненно,