Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

тактическая помощь союзной Литвы, возглавляемой князем Миндовгом (Mindaugas; ум. 1263). Еще до нападения на Псков в начале 1253 г. источники фиксируют вторжение в новгородскую землю (к Торопцу) литовских отрядов [НПЛ. С. 80, 307]. Эти действия, по мнению исследователей, были скоординированы Миндовгом с архиепископом Альбертом, пытавшимся таким образом организовать еще один фронт латинян против Руси[433]. Князь Миндовг в ходе гражданской войны 1249–1252 гг. сумел монополизировать власть в Литве. В поисках помощи против галицких князей Романовичей, поддерживавших его противников в борьбе за власть, литовский правитель принял покровительство Рима, около 1251 г. был крещен латинским священником, а летом 1253 г. принял королевскую корону. В 1253 г. он действительно вел переговоры с архиепископом Альбертом и был склонен поддержать его военные предприятия против Северной Руси, родственников Даниила Галицкого.

Сам того не подозревая, Альберт Зуербеер, так долго готовившийся к «натиску на Восток», стал инициатором перелома в борьбе за Прибалтику – смены инициативной стороны. Ранее мы наблюдали некоторую пассивность русских, которые после 1224 г. совершили только два коротких похода в Эстонию (1234 и 1242 гг.). Каждый раз это были ответные вторжения – карательные акции против агрессии с Запада. Возмутителями спокойствия неизменно выступали немцы. Теперь же последовала серия атак новгородцев, псковичей и даже карел – единственный зафиксированный источниками случай карельского нападения на Эстонию. Ответные нападения теперь, как во времена Мстислава «Удалого», стали далеко не пропорциональными – за разорение псковского посада русские ответили тотальной войной в Уганди и Виронии, огнем и мечом прошлись по всей Восточной Эстонии. Война в Прибалтике после десятилетнего перерыва разгорелась с новой силой, но теперь это больше напоминало давление на Запад, чем прежний «натиск на Восток».

* * *

Новгородцы, узнав о бегстве немцев из-под Пскова, вернулись домой, но, видимо, боевой задор еще не остыл, и вскоре, «покрутившеся», они двинулись опять в Прибалтику. Некоторое смущение у исследователей вызывает направление нового вторжения – «за Нарову». Назарова считает, что поход имел целью «прекратить засылку светских и духовных эмиссаров из Ливонии» [Назарова 2002. С. 32–33]. Этим же объясняется участие карел, которые также стремились пресечь поддержку западников в среде местных нобилей. Надо полагать, проникновение католических проповедников в области расселения води, ижоры и карел при архиепископе Альберте активно стимулировалось. Кроме того, как мы предположили выше, основным организационным центром нападения на Псков выступал именно Альберт Зуербеер, который контролировал и владения Дерпта, и Виронию. Соответственно, нападение за Нарву – в Виронию – было оправдано участием местных землевладельцев в походе на Псков.

Назарова сводила всю кампанию к одному предприятию, в котором участвовали и новгородцы, и псковичи. Причем маршрут вторжения исследовательница вынуждена была сделать предельно необычным: псковичи атаковали Дерпт вместе с новгородцами, но сделали это, обойдя с севера Чудское озеро [Назарова 2002б. С. 600]. Однако летописная статья нигде не упоминала Дерпт или его область; также нигде не сказано, что речь идет о немцах – везде использовано указание «ихъ»: «волость ихъ», «волости ихъ», «воеватъ ихъ», «противу ихъ». Из текста видно, что «ихъ» – это те, кто за Нарвой, то есть датские земли, Вирония. Кроме того, летописец, очевидно, разделял два похода: 1) новгородцы «идоша за Нарову» и карелы «такоже»; 2) «Того же лета идоша [новгородцы] съ пльсковичи воеватъ ихъ». Судя по всему, основной силой второго похода были псковичи – новгородцы были представлены лишь небольшим отрядом. Это видно из сообщения местной летописи, что победителями битвы с местными жителями выступали только псковичи: «победиша я пльсковичи силою креста честнаго». Летописец подчеркивал карательный характер акции, а битва с датскими вассалами представлена как Суд Божий за нарушение условий договора: «сами бо на себе почали оканьнии преступници правды». Первый поход новгородцев и карел, вероятно, был неожиданным и не завершился битвой, а уже псковичей встретил «ихъ» полк.

Новгородско-карельский и псковский походы в Виронию, духовенство которой возглавлял с 1247 г. ставленник Альберта Зуербеера Дитрих Минден, в очередной раз подтверждают причастность папского легата к нападению на Псков в 1253 г. Причем эта причастность была очевидна русской стороне. Скорее всего, возмездию, ограблению подверглись в том числе некоторые области Дерптской епархии.

Уже в конце 1253 г. немцы срочно запросили мира – как в Новгород, так и в Псков прибыли послы, которые согласились на все, лишь бы прекратить налеты русских: «прислаша въ Пльсковъ и в Новъгородъ, хотящее мира на всеи воли новгородьскои и на пльсковьскои». По мнению Назаровой, мир был заключен с Дерптским епископом, которого представлял Альберт Зуербеер [Назарова 2002б. С. 601]. В любом случае подписантом с немецкой стороны должен был выступить кто-то из окружения архиепископа Альберта (например, Дитрих Минден), который таким образом утвердил крах своей политики на Востоке.

Обращает на себя внимание разделение посольств в Новгород и Псков. Если это не риторическая фигура, то речь должна идти о независимых мирных договоренностях каждого города. Назарова обнаруживает даже различные подходы к этим соглашениям у новгородцев и псковичей: если новгородцы позднее неоднократно будут участвовать в походах в Эстонию, то псковичи заключили чуть ли не вечный мир – ни в походе на Дерпт в 1262 г., ни в Раковорском походе Юрия Андреевича 1267 г. они не участвовали [Назарова 2002б. С. 601]. Очевидно, что мир 1253 г. закрепил отказ от претензий Дерптской епархии на Псков, однако про ответные обязательства псковичей говорить сложнее. Среди участников похода 1262 г. большинство летописей псковичей не упоминает – исключение составляет только поздняя Псковская третья [П3Л. С. 82]. Но русские войска неизбежно проследовали в Эстонию по псковской территории, и, например, А. В. Валеров считает, что факт участия псковичей в походе «не должен вызывать сомнений» [Валеров 2004. С. 179–180]. Примерно то же можно сказать про Раковорский поход 1268 г., в котором активное участие принял (и это указано почти во всех источниках) псковский князь Довмонт. Надо полагать, мир 1253 г. прежде всего оформил обязательства немецкой стороны – отказ от претензий на Псков и от агрессивной проповеди в Карелии, а ответные обязательства носили либо условный, либо временный характер.

* * *

Направляя отдельных послов в Псков, немцы специально подчеркивали независимость местной общины. Вся ситуация 1253 г. должна была оказать влияние на псковичей. При нападении они не решились биться с интервентами самостоятельно, а запросили новгородской помощи. Однако позднее сами пошли в Виронию, столкнулись с немцами в поле и победили. Самосознание горожан укрепилось, а причиной прежней пассивности можно было признать отсутствие своего князя. В 1250-х гг. будут наблюдаться попытки псковичей утвердить у себя независимого правителя, что было обусловлено как развитием самой общины, так и внешней угрозой. Одновременно наблюдался обратный процесс: правители Северо-Востока, оказавшиеся перед необходимостью признать власть монголов, нередко делали попытки